Высота

Мари тоже страшно волновалась, но на это у нее были свои причины, в общем-то, схожие с тревогами всех шедших под венец молодых девиц, кабы не существенный факт — ее новоиспеченный муж являлся вампиром, природа коего могла в себе таить погибель как тела девушки, так и души. Потому мы, до венчания с трудом разрывающие объятия, всю дорогу домой провели на разных сидениях экипажа, напряженно вглядываясь друг в друга и в хмурый пейзаж за окном.

Когда карета подъехала к дому, я помог Мари выйти и проводил к порогу. Она была необычайно красива в своем свадебном наряде, пусть и сшитом портнихой в дикой спешке за две недели. Я сказал Мари об этом, и она улыбнулась, немного расслабилась, позволила подхватить себя на руки и занести в дом. Но стоило моей прекрасной ноше понять, что я без лишних церемоний направляюсь в спальню, как прежнее смятение вновь сковало ее. Вопреки всем опасениям и намереньям, я решил хотя бы сегодня дать жене право выбора:

— Мы можем так не спешить. Приляг, если хочешь, и отдохни — у нас обоих эта ночь выдалась бессонной.

Мари села на бархатное покрывало новой огромной кровати, на мгновение задумалась, беспокойно теребя край своего вышитого атласного подола.

— Нет. Не нужно тянуть. Пусть случится то, что должно.

Полная тревоги, ожидания, желания и страха, она неотрывно смотрела за тем, как я закрываю на засов дверь и поочередно опускаю шторы на всех окнах.

— Не бойся, — я подошел к Мари и нежно взял ее за руки. Сначала поцеловал пальцы, потом ладони и внутреннюю часть запястий… Не успел я осыпать поцелуями плечи, как девичьи уста устремились к моим в решительном отчаянии.

Я оторвался от запаха и тепла ее кожи только тогда, когда окончательно запутался в крючках и шнуровках свадебного платья:

— Господи милостивый, Мари! Кто придумал все ЭТО! Помоги, милая, не то я пущу в ход зубы!

Смущаясь, она стала сама распутывать тесемки и сбрасывать свои бесчисленные одеяния. Просто удивительно, сколько их нужно, чтобы запеленать и оградить от чужих глаз самое прекрасное творение Бога.

Наконец моя жена вынырнула со всех своих юбок, словно Афродита из пены морской. При виде ее наготы, я на мгновение замер, пораженный и восхищенный одновременно:

— О, Мари… я, должно быть, попал на небеса.

Она робко прижалась к моей груди и прошептала:

— Тогда не мешкай. Пока нас обоих не сбросили с них.

Со своей одеждой я управился в два счета. Несколько секунд мы стояли друг напротив друга обнажение и отрешенные. Потом я протянул к Мари руки и привлек к себе, зашептав в реку ее распущенных каштановых волос:

— Клянусь, что когда настанет пора предстать перед Всевышним, я возьму на себя все грехи. И свои вольные, и твои невольные. Потому люби меня, Мари, на этом свете — на том мы не увидимся.

Теперь я точно знал, что скорее умру сам, чем причиню ей вред, хоть клыками, хоть действиями, хоть даже своими мыслями. А еще я узнал, что такое безграничное счастье.

Глава 12.

Отцовство.

Нужно отдать барону должное — он стойко вынес мою неожиданную женитьбу. Отругал в письме, конечно, но не ринулся немедля во Францию, дабы оторвать голову нерадивому сыну. Лишь в наказание заморозил общие счета в банке. Для вверенных мне дел это оказалось болезненным ударом, но не смертельным — большую часть доходов за предыдущий год я уже успел вложить в отдельно созданный фонд, из которого некоторое время мог выплачивать заработную плату работникам и покрывать налоги. Но большой особняк барона в Париже пришлось не без тайного злорадства продать, переехав белее севернее, в Реймс — город королей и игристого вина.

Наш новый дом был скромнее, чем парижский, но не менее уютен, с большим прилегающим садом и маленьким рукотворным озером. Дав возможность Мари самой командовать обустройством семейного гнездышка, я очень много времени проводил в разъездах, пытаясь куплей-продажей уравновесить свои реальные возможности и недавние финансовые потери. Так незаметно прошел год, наполненный для нас с Мари тоской долгих разлук и страстью кратковременных встреч.

На годовщину свадьбы я преподнес жене жемчужное ожерелье, а она мне — весть о том, что я скоро стану отцом. Новость оказалась неожиданной и волнительно-радостной — мне хорошо помнились слова барона о редкости подобного дара для вампира. Пытаясь оградить Мари от всевозможных забот и житейских неурядиц, я уже не оставлял ее одну дольше, чем это было необходимо для охоты в позднюю вечернюю пору.

Роды, припавшие на первый день весны, оказались ранними, долгими и мучительными. Слушая за закрытыми дверьми час за часом крики любимой женщины, мне едва удавалось сдерживать рык отчаянья и почти физической боли. Но еще более мучительными оказывались минуты тишины, когда страх сковывал душу и сбивал дыхание.