Как много в этом слове тайного, глубинного смысла… Но что стоит за его притягательным сиянием, и какова цена его обманчивой лаконичности? Как долго будет продолжаться балансирование на острие, и что находиться там, на другом краю невидимой оси бытия?
Добавить в моё избранное
91 мин, 7 сек 8789
Наконец, не стерпев больше этих пыток, я ворвался в нашу спальню, застав там недавно вызванного растерянного врача, вымотанную повитуху и почти бесчувственную Мари, лежащую на ворохе влажного от пота постельного белья. Выставив вопящую о чем-то старуху за дверь, я схватил лекаря за грудки, приподнял над полом и пригрозил страшной расправой в случае смерти жены.
— Ребенок лежит неправильно, месье! А мадам выбилась из сил. Я ничего поделать не могу!
— Неправильно? Как именно!
— Идет ножками вперед!
В ту пору, когда мне только предстояло стать отцом, я кое-что разузнал о родах. Всегда любил ясность во всех вопросах, пусть и настолько интимных. Стоит ли говорить о своем состоянии, когда все накопившиеся тревоги вдруг обрели очертания вполне реальной страшной угрозы?
Отшвырнув врача в сторону, я присел на постель возле Мари, развернул ее на спину и приложил ухо к огромному животу. Я и раньше это делал, когда, млея от нежности, обнимал любимую за талию и нашептывал разные глупости еще не рожденному ребенку. Тогда я дурачился, пытаясь расслышать, как он ворочается, но теперь замер в напряжении, ловя удары крохотного сердца и отметая все иные звуки. Стук жизни своего дитя я услышал справа в нижней части живота Мари. Но его эхо сверху слева натолкнуло на неожиданную запоздалую догадку: то, что я легкомысленно воспринимал за отзвук от стен маленькой вселенной растущего человечка, оказалось другим сердечком. Подняв на лекаря не так злой, как растерянный взгляд, я прошептал:
— Один ребенок лежит головкой вниз. Другой — наоборот. Вы когда-нибудь принимали роды двойни?
— Я… да месье, но одна мать умела от родильной горячки, а другая — от кровотечения. И такие дети очень слабы…
— Довольно! Хватит разговоров! Что нужно делать!
— Ждать, месье. Мадам должна сама…
— За вами послали, потому что мадам не может сама родить! Сутки уже прошли! — не сдерживая рычания, я открыл двери и бросил тяжелый взгляд на повитуху. Та, до этого возмущенно сетовавшая на меня экономке, как-то вся сжалась и поникла.
— Вы когда-нибудь принимали двойню?
— Да, месье.
— Знаете, что делать теперь?
— У мадам не двойня, просто дитя неправильно лежит. Я пыталась развернуть, но оно упирается.
— Вы оглохли! У моей жены двойня! Ребенка не развернуть!
— Мужчины! Что вы можете знать? Я приняла за свою жизнь столько ро…
Больше не слушая упрямую старуху, я вернулся в спальню и склонился над Мари:
— Милая, очнись. Мне нужна твоя помощь.
Ее веки дрогнули, а влажная от пота рука слепо нащупала мою ладонь:
— Прости, Анри. У меня не выходит.
— Все получится. Но ты должна мне помочь.
— Ох, Анри…
— Мари вскрикнула от очередных схваток и попыталась привстать. Я помог ей и еще раз ощупал живот, стараясь лучше осязать контуры и положения детей.
— Стань на колени. Можешь?
С моей помощью она оперлась на руки и колени. Опять застонала. За нашими спинами закопошился врач:
— Я настоятельно рекомендую уложить мадам…
— Вон!
— Но я…
Выдворив из спальни нерадивого лекаря, я закатал рукава сорочки до локтей. Взглянув на собственные руки, поколебался и, скорее интуитивно, чем сознательно, хорошенько намылил и сунул их в казанок с горячей водой, что стоял наготове возле камина.
— Мари, ты слышишь меня?
— А-а-а…
— Попытайся расслабиться. Понимаю, что прошу невозможного, но ты все равно постарайся. У нас два малыша. Им тесно и они мешают друг другу появиться на свет, — у меня, правда, было подозрение, что если бы не вмешательство повитухи с ее слепыми «разворотами» исход естественных родов мог быть более благоприятным, а теперь оба дитя были слишком низко…
— Я сейчас подвину первого ребенка в твоем чреве немного назад. Чтобы освободить дорогу другому, тому, кто сможет быстрее и легче выйти. Ладно?
— Мне больно-о-о!
— Знаю. Доверься мне, — чтобы облегчить боль Мари, пришлось ее мимоходом укусить. В момент, когда вампир только кусает, но еще не пьет, в тела жертв попадает что-то, способное подавлять сознание. Обычно в их памяти такие моменты не остаются. Но я был уже черт-те сколько голоден, а потому истощен. К тому же не тронул и капли крови жены. Потому мой укус не лишил ее сознания, но немного подавил напряжение и страх.
— Готова?
— Анри, я так устала… Ай!
— Тш-ш-ш, моя хорошая. Так нужно. Я легонько и медленно отодвину торопыжку… Вот так… еще немного… Дыши, Мари, а то у меня самого сердце останавливается. Вот так, милая… Сдается мне, он немного поднялся… Сейчас, потерпи еще чуть-чуть…
Сам не знаю, как мне удалось поменять очередность рождения детей. Огромный риск, которому я подвергнул всех троих, потом еще долго заставлял меня видеть кошмарные сны.
— Ребенок лежит неправильно, месье! А мадам выбилась из сил. Я ничего поделать не могу!
— Неправильно? Как именно!
— Идет ножками вперед!
В ту пору, когда мне только предстояло стать отцом, я кое-что разузнал о родах. Всегда любил ясность во всех вопросах, пусть и настолько интимных. Стоит ли говорить о своем состоянии, когда все накопившиеся тревоги вдруг обрели очертания вполне реальной страшной угрозы?
Отшвырнув врача в сторону, я присел на постель возле Мари, развернул ее на спину и приложил ухо к огромному животу. Я и раньше это делал, когда, млея от нежности, обнимал любимую за талию и нашептывал разные глупости еще не рожденному ребенку. Тогда я дурачился, пытаясь расслышать, как он ворочается, но теперь замер в напряжении, ловя удары крохотного сердца и отметая все иные звуки. Стук жизни своего дитя я услышал справа в нижней части живота Мари. Но его эхо сверху слева натолкнуло на неожиданную запоздалую догадку: то, что я легкомысленно воспринимал за отзвук от стен маленькой вселенной растущего человечка, оказалось другим сердечком. Подняв на лекаря не так злой, как растерянный взгляд, я прошептал:
— Один ребенок лежит головкой вниз. Другой — наоборот. Вы когда-нибудь принимали роды двойни?
— Я… да месье, но одна мать умела от родильной горячки, а другая — от кровотечения. И такие дети очень слабы…
— Довольно! Хватит разговоров! Что нужно делать!
— Ждать, месье. Мадам должна сама…
— За вами послали, потому что мадам не может сама родить! Сутки уже прошли! — не сдерживая рычания, я открыл двери и бросил тяжелый взгляд на повитуху. Та, до этого возмущенно сетовавшая на меня экономке, как-то вся сжалась и поникла.
— Вы когда-нибудь принимали двойню?
— Да, месье.
— Знаете, что делать теперь?
— У мадам не двойня, просто дитя неправильно лежит. Я пыталась развернуть, но оно упирается.
— Вы оглохли! У моей жены двойня! Ребенка не развернуть!
— Мужчины! Что вы можете знать? Я приняла за свою жизнь столько ро…
Больше не слушая упрямую старуху, я вернулся в спальню и склонился над Мари:
— Милая, очнись. Мне нужна твоя помощь.
Ее веки дрогнули, а влажная от пота рука слепо нащупала мою ладонь:
— Прости, Анри. У меня не выходит.
— Все получится. Но ты должна мне помочь.
— Ох, Анри…
— Мари вскрикнула от очередных схваток и попыталась привстать. Я помог ей и еще раз ощупал живот, стараясь лучше осязать контуры и положения детей.
— Стань на колени. Можешь?
С моей помощью она оперлась на руки и колени. Опять застонала. За нашими спинами закопошился врач:
— Я настоятельно рекомендую уложить мадам…
— Вон!
— Но я…
Выдворив из спальни нерадивого лекаря, я закатал рукава сорочки до локтей. Взглянув на собственные руки, поколебался и, скорее интуитивно, чем сознательно, хорошенько намылил и сунул их в казанок с горячей водой, что стоял наготове возле камина.
— Мари, ты слышишь меня?
— А-а-а…
— Попытайся расслабиться. Понимаю, что прошу невозможного, но ты все равно постарайся. У нас два малыша. Им тесно и они мешают друг другу появиться на свет, — у меня, правда, было подозрение, что если бы не вмешательство повитухи с ее слепыми «разворотами» исход естественных родов мог быть более благоприятным, а теперь оба дитя были слишком низко…
— Я сейчас подвину первого ребенка в твоем чреве немного назад. Чтобы освободить дорогу другому, тому, кто сможет быстрее и легче выйти. Ладно?
— Мне больно-о-о!
— Знаю. Доверься мне, — чтобы облегчить боль Мари, пришлось ее мимоходом укусить. В момент, когда вампир только кусает, но еще не пьет, в тела жертв попадает что-то, способное подавлять сознание. Обычно в их памяти такие моменты не остаются. Но я был уже черт-те сколько голоден, а потому истощен. К тому же не тронул и капли крови жены. Потому мой укус не лишил ее сознания, но немного подавил напряжение и страх.
— Готова?
— Анри, я так устала… Ай!
— Тш-ш-ш, моя хорошая. Так нужно. Я легонько и медленно отодвину торопыжку… Вот так… еще немного… Дыши, Мари, а то у меня самого сердце останавливается. Вот так, милая… Сдается мне, он немного поднялся… Сейчас, потерпи еще чуть-чуть…
Сам не знаю, как мне удалось поменять очередность рождения детей. Огромный риск, которому я подвергнул всех троих, потом еще долго заставлял меня видеть кошмарные сны.
Страница 19 из 26
