Как много в этом слове тайного, глубинного смысла… Но что стоит за его притягательным сиянием, и какова цена его обманчивой лаконичности? Как долго будет продолжаться балансирование на острие, и что находиться там, на другом краю невидимой оси бытия?
Добавить в моё избранное
91 мин, 7 сек 8774
А еще в парикмахерскую зачастил. Там эта… шлюшка бесстыжая…
Чувствуя, что разговор начал приобретать весьма нелицеприятную форму, я было пошел на попятную, но цепкие пальчики Изабель уже намертво вцепились в мою руку:
— Пойдем. Я хлеб испекла свежий — с собой возьмешь.
При мысли о душистом теплом хлебе с золотистой хрустящей корочкой я едва не подавился слюной. Словно зачарованный пошел за Изабель в дом, едва не позабыв сбросить возле порога облипшие грязью сапоги.
— Проголодался?
— Угу.
— Вкусно?
— Угу!
Сытный рататуй и не просто теплый, а горячий хлеб заслуживали высшей похвалы, но говорить с набитым ртом у меня не очень-то получалось. На все вопросы заботливой невестки я лишь энергично кивал головой и издавал нечленораздельные звуки, а сам подумывал о том, как бы прихватить с собой побольше этой райской снеди для нашей бедной матушки.
— Будешь немного вина?
— Нет, спасибо.
— Как хочешь, — пригубив заранее наполненную вином кружку, Изабель присела рядом на скамейку и ласково потрепала меня за волосы:
— Ты за зиму очень вырос, Анри. Совсем взрослым стал… Скажи, и откуда ты взял такие чудесные золотые волосы?
Сказать по правде, золота в моих волосах не водилось отродясь. Они были всего лишь светло-желтыми, а летом выгорев — так вообще становились почти белыми. Говорили, что это я такой блеклый удался в деда — матушкиного отца-северянина.
— А какие у тебя глаза, Анри! Серые, как небо перед грозой! Ой, сколько девушек ты изведешь ими…
Уловив что-то неладное в голосе Изабель, я оторвал взгляд от своей тарелки и посмотрел на жену брата. Миниатюрная, миловидная и норовистая, она вызывала у меня двойственные чувства, иногда диаметрально противоположные: восхищение и боязнь, любование и жалость. Напрасно я пытался относиться к ней как к старшей сестре с уважением и любовью — Изабель, словно предумышленно, или не замечала меня месяцами, или, как сейчас, баловала всеобъемлющим вниманием. Казалось, непостоянство ее настроения было лишь прихотью молодой скучающей женщины, которая играла с окружающими в свои придуманные забавы из-за неосознанного чувства неудовлетворенности действительностью.
— Что же ты так смотришь? А покраснел-то как! Ну же, не смущайся! Робость женихам не к лицу!
— Изабель, я…
— Знаю, знаю! Ты готовился идти по другой дорожке: молитвы, обеты и прочие страсти.
— Вот матушка выздоровеет…
— Все-таки хочешь положить свою молодость на церковный алтарь и стать толстым лысым пастухом приходского стада?
— Я надеюсь в меру своих сил…
Тряхнув волосами, Изабель запрокинула голову и звонко рассмеялась:
— Ой, какой ты глупый! К чему эти жертвы? Хотя постой! Ты ведь не знаешь, от чего отказываешься… Признайся, Анри, ты с девочкой хоть когда-нибудь целовался? Хотя, какие тут девушки? На несколько миль вокруг ни одной не видать…
Ложка выпала у меня из руки и цокнула о край глиняной миски. Жар щек стал просто невыносим, а дыхание сбилось. Я было дернулся, намереваясь встать и убежать куда подальше, но рука Изабель прочно устроилась на моем плече. Не успел я моргнуть, а ее губы впились в мои, не давая вздохнуть, воспротивиться, запретить…
Я до сих пор не могу вспомнить, каков был первый в моей жизни поцелуй. Нужно сказать, что в сравнении со сверстниками — деревенскими мальчишками, жившими неподалеку, — в некоторых аспектах своего развития я был слегка… заторможен, что ли. Потому поступок Изабель показалось мне тогда настолько диким, настолько невозможным, что даже когда та, довольно усмехаясь, отстранилась, я, словно оглушенный, какое-то мгновение ошалело смотрел в пустоту ее глаз. Да, именно пустоту. Иначе их выражение назвать было сложно.
Изабель просто играла с новой игрушкой. А я с ужасом думал о том, что предал брата. Мне сразу же припомнился список смертных грехов, и привиделась будущая расплата в образе дюжины чертей, ждущих мою пропащую душу у кипящего на костре котла. Внутри что-то оборвалось, желудок сжался, и съеденный впопыхах рататуй попросился наружу. Сообразив, что меня сейчас вырвет, я вскочил из-за стола и опрометью бросился к выходу, напрочь позабыв обо всем на свете, включая собственные сапоги.
В себя я пришел, лишь забежав далеко в поле. Оставив под кустом винограда все потчевание Изабель, я удрученно направился домой, пошатываясь от неожиданно нахлынувшей слабости.
Глава 3.
Ох уж эта родня!
В доме были слышны голоса. Если тихий говор матери походил на шепот, то громовыми раскатами грома являлись речи тети Ирен, внезапно нагрянувшей к нам в гости. Тетя более полугода не получала от матери вестей, потому под гнетом тревоги решилась на дальнюю поездку. Она была на два года старше сестры, но отличалась завидным здоровьем и нехилым телосложением.
Чувствуя, что разговор начал приобретать весьма нелицеприятную форму, я было пошел на попятную, но цепкие пальчики Изабель уже намертво вцепились в мою руку:
— Пойдем. Я хлеб испекла свежий — с собой возьмешь.
При мысли о душистом теплом хлебе с золотистой хрустящей корочкой я едва не подавился слюной. Словно зачарованный пошел за Изабель в дом, едва не позабыв сбросить возле порога облипшие грязью сапоги.
— Проголодался?
— Угу.
— Вкусно?
— Угу!
Сытный рататуй и не просто теплый, а горячий хлеб заслуживали высшей похвалы, но говорить с набитым ртом у меня не очень-то получалось. На все вопросы заботливой невестки я лишь энергично кивал головой и издавал нечленораздельные звуки, а сам подумывал о том, как бы прихватить с собой побольше этой райской снеди для нашей бедной матушки.
— Будешь немного вина?
— Нет, спасибо.
— Как хочешь, — пригубив заранее наполненную вином кружку, Изабель присела рядом на скамейку и ласково потрепала меня за волосы:
— Ты за зиму очень вырос, Анри. Совсем взрослым стал… Скажи, и откуда ты взял такие чудесные золотые волосы?
Сказать по правде, золота в моих волосах не водилось отродясь. Они были всего лишь светло-желтыми, а летом выгорев — так вообще становились почти белыми. Говорили, что это я такой блеклый удался в деда — матушкиного отца-северянина.
— А какие у тебя глаза, Анри! Серые, как небо перед грозой! Ой, сколько девушек ты изведешь ими…
Уловив что-то неладное в голосе Изабель, я оторвал взгляд от своей тарелки и посмотрел на жену брата. Миниатюрная, миловидная и норовистая, она вызывала у меня двойственные чувства, иногда диаметрально противоположные: восхищение и боязнь, любование и жалость. Напрасно я пытался относиться к ней как к старшей сестре с уважением и любовью — Изабель, словно предумышленно, или не замечала меня месяцами, или, как сейчас, баловала всеобъемлющим вниманием. Казалось, непостоянство ее настроения было лишь прихотью молодой скучающей женщины, которая играла с окружающими в свои придуманные забавы из-за неосознанного чувства неудовлетворенности действительностью.
— Что же ты так смотришь? А покраснел-то как! Ну же, не смущайся! Робость женихам не к лицу!
— Изабель, я…
— Знаю, знаю! Ты готовился идти по другой дорожке: молитвы, обеты и прочие страсти.
— Вот матушка выздоровеет…
— Все-таки хочешь положить свою молодость на церковный алтарь и стать толстым лысым пастухом приходского стада?
— Я надеюсь в меру своих сил…
Тряхнув волосами, Изабель запрокинула голову и звонко рассмеялась:
— Ой, какой ты глупый! К чему эти жертвы? Хотя постой! Ты ведь не знаешь, от чего отказываешься… Признайся, Анри, ты с девочкой хоть когда-нибудь целовался? Хотя, какие тут девушки? На несколько миль вокруг ни одной не видать…
Ложка выпала у меня из руки и цокнула о край глиняной миски. Жар щек стал просто невыносим, а дыхание сбилось. Я было дернулся, намереваясь встать и убежать куда подальше, но рука Изабель прочно устроилась на моем плече. Не успел я моргнуть, а ее губы впились в мои, не давая вздохнуть, воспротивиться, запретить…
Я до сих пор не могу вспомнить, каков был первый в моей жизни поцелуй. Нужно сказать, что в сравнении со сверстниками — деревенскими мальчишками, жившими неподалеку, — в некоторых аспектах своего развития я был слегка… заторможен, что ли. Потому поступок Изабель показалось мне тогда настолько диким, настолько невозможным, что даже когда та, довольно усмехаясь, отстранилась, я, словно оглушенный, какое-то мгновение ошалело смотрел в пустоту ее глаз. Да, именно пустоту. Иначе их выражение назвать было сложно.
Изабель просто играла с новой игрушкой. А я с ужасом думал о том, что предал брата. Мне сразу же припомнился список смертных грехов, и привиделась будущая расплата в образе дюжины чертей, ждущих мою пропащую душу у кипящего на костре котла. Внутри что-то оборвалось, желудок сжался, и съеденный впопыхах рататуй попросился наружу. Сообразив, что меня сейчас вырвет, я вскочил из-за стола и опрометью бросился к выходу, напрочь позабыв обо всем на свете, включая собственные сапоги.
В себя я пришел, лишь забежав далеко в поле. Оставив под кустом винограда все потчевание Изабель, я удрученно направился домой, пошатываясь от неожиданно нахлынувшей слабости.
Глава 3.
Ох уж эта родня!
В доме были слышны голоса. Если тихий говор матери походил на шепот, то громовыми раскатами грома являлись речи тети Ирен, внезапно нагрянувшей к нам в гости. Тетя более полугода не получала от матери вестей, потому под гнетом тревоги решилась на дальнюю поездку. Она была на два года старше сестры, но отличалась завидным здоровьем и нехилым телосложением.
Страница 4 из 26
