Огни ночного города… Как это знакомо, как это привычно, как это скучно…
Добавить в моё избранное
94 мин, 19 сек 4046
— Ты любишь ночной город?
— Люблю? …
Она медленно повернулась к нему. Он протянул бокал, и её длинные красные ногти звякнули по тонкому стеклу.
— Этот город нельзя любить, — протянула она, осторожно пригубив вино.
— Его можно только принимать или не принимать… Я принимаю его… Я живу в нем…
Она медленно опустилась на диван и закинула длинную узкую ногу на стол. Острый каблук заскользил по полировке.
— Мне кажется, ты не смогла бы жить вне города, — сказал он, опускаясь на диван почти вплотную к ней.
— Да? …
В голосе послышался смех. Краткий, звонкий, острый. Она откинула назад пышные каштановые волосы и чуть отпила вина.
— Город — это как наркотик, — он провёл пальцем по еёобнажённой руке.
— Он затягивает тебя в свои сети, и ты уже не мыслишь жизни без шума улиц, скрежета автошин, жуткого смога… Мегаполис — это маленькая планета, свой особый мирок.
Его рука скользнула по её шее, спустилась на оголённое плечо.
— Мегаполис — это жестокий бог, который пресекает все попытки противостоять его силе, — сказала она, проводя рукой по своей стройной ноге, затянутой в чёрный капроновый чулок.
— Ты думаешь, что ты всесилен, потому что у тебя есть деньги. Тебе всего лишь повезло. Повезло на миг… А через мгновение ты ничто, и ничто и никто не спасёт тебя от собственнойжестокой судьбы.
Она подалась к нему всем телом. Тонкие руки обвили его шею. Ее тело вжалось в его тело. Он почувствовал ее неровное дыхание подле горящего уха… Мгновение — и острая боль пронзила его и привела за собой неимоверную слабость. Ноги отяжелели и потянули его с дивана вниз, на ковёр, только теперь чёрный, и сквозь жёсткие ворсинки дальше в пустую тьму. В бездну…
«Я бросаюсь из крайности в крайность, нет спасенья мне в этом мире, — билось в наушниках, разрывая барабанные перепонки.»
— Где осталась одна только жалость, где чужое в своей квартире…«Глаза слезились от близости экрана, или стёкла очков запотели от пара, витавшего вокруг разгорячённой головы. В такт ритм-секции хлопнула крышку ноутбука, и так же громко на неё леглитяжёлые очки.»
— Как в тумане, ищу тропинку, — непроизвольно шевелились губы, издавая нечленораздельные звуки.
— Представляя лица в лужах, я рисую свою картинку на расплавленных жизнью душах.
Пальцы сжали фломастер, и на пустом листе в клеточку, одном из девяносто шести из тетради с зелёной клеёнчатой обложкой, появилась первая точка.
— Чёрным цветом фломастер пишет, создавая портрет за портретом, — продолжали предатели-губы, потрескавшиеся от постоянного облизывания.
На листе зачернела первая палочка, потом вторая, третья…
— Это гончая жертву ищет, это грань между тьмой и светом…
Девять вертикальных палочек, к ним диагонали, штриховка, и вот он — шедевр рисовального искусства, взорвавшая учителям глаза косичка… Тело налилось свинцом. Руки с трудом пошли вверх. Пальцы, словно кости скелета, щёлкнули, сомкнувшись над головой. Рывок, и провод наушников выскочил из плейера, и голос Ларисы Черниковой пропал. Наушники полетели на стол, скинув очки с тёмно-серой крышки ноутбука прямо на раздраконенную на листы тетрадь.
Ещё чуть-чуть, и хозяйка очкови ноутбука сможет встать. Рывок — и она на ногах. Теперь сделать несколько поворотов туловищем налево, направо… Нагнуться к полу… Ещё раз… Теперь попрыгать на месте и порядок. Можно пойти на кухню и налить себе ароматного тонизирующего напитка. А заряд бодрости ей сейчас ох как необходим.
Почему тишина? Она не любит тишину. Срочно включить музыку. Пальцы вцепились в первую попавшуюся кассету. Дэвид Боуи со своими песенками из фильма «Лабиринт». Отлично! Серый музыкальный центр «Шарп» заверещал. Теперь включить электрочайник и кинуть в чашку пакетик-пирамидку«Липтон». Теперь немножечко кипящей жидкости, и чудесный бодрящий напиток готов. Она отхлебнула чай и прикрыла глаза. Как хорошо… Только реклама врёт, и заряда бодрости на целый день не хватит. Правда, на дворе давно был вечер или даже ночь.
Музыка заглушила щелчок входной двери, и брошенный букет рассыпался по полу.
— Опять музыка орёт на всю квартиру. Ксанка, ты на время смотрела?
Серый плащ исчез из дверного проёма кухни так же быстро, как появился. В воздухе разлилась тишина.
— Роксана! Ты чего?
Она стояла на кафельной плитке голыми коленками и смотрела полными слёз глазами на подобранный с пола букет. Одна головка тюльпана обречённоглядела вниз.
— Сломалась…
Голос дрожал. Она прижала цветы к груди. Пелена перед глазами не рассеялась — к усталости добавились слёзы. Его лицо расплылось, будто в несфокусированном объективе. Да и к лучшему. Она не увидит во взгляде мужа необъятной тоски.
— Да выкинь ещё один. Вот, дурёха! Завтра у бабки ещё куплю. Поднимись уже с пола и поставь в воду.
— Люблю? …
Она медленно повернулась к нему. Он протянул бокал, и её длинные красные ногти звякнули по тонкому стеклу.
— Этот город нельзя любить, — протянула она, осторожно пригубив вино.
— Его можно только принимать или не принимать… Я принимаю его… Я живу в нем…
Она медленно опустилась на диван и закинула длинную узкую ногу на стол. Острый каблук заскользил по полировке.
— Мне кажется, ты не смогла бы жить вне города, — сказал он, опускаясь на диван почти вплотную к ней.
— Да? …
В голосе послышался смех. Краткий, звонкий, острый. Она откинула назад пышные каштановые волосы и чуть отпила вина.
— Город — это как наркотик, — он провёл пальцем по еёобнажённой руке.
— Он затягивает тебя в свои сети, и ты уже не мыслишь жизни без шума улиц, скрежета автошин, жуткого смога… Мегаполис — это маленькая планета, свой особый мирок.
Его рука скользнула по её шее, спустилась на оголённое плечо.
— Мегаполис — это жестокий бог, который пресекает все попытки противостоять его силе, — сказала она, проводя рукой по своей стройной ноге, затянутой в чёрный капроновый чулок.
— Ты думаешь, что ты всесилен, потому что у тебя есть деньги. Тебе всего лишь повезло. Повезло на миг… А через мгновение ты ничто, и ничто и никто не спасёт тебя от собственнойжестокой судьбы.
Она подалась к нему всем телом. Тонкие руки обвили его шею. Ее тело вжалось в его тело. Он почувствовал ее неровное дыхание подле горящего уха… Мгновение — и острая боль пронзила его и привела за собой неимоверную слабость. Ноги отяжелели и потянули его с дивана вниз, на ковёр, только теперь чёрный, и сквозь жёсткие ворсинки дальше в пустую тьму. В бездну…
«Я бросаюсь из крайности в крайность, нет спасенья мне в этом мире, — билось в наушниках, разрывая барабанные перепонки.»
— Где осталась одна только жалость, где чужое в своей квартире…«Глаза слезились от близости экрана, или стёкла очков запотели от пара, витавшего вокруг разгорячённой головы. В такт ритм-секции хлопнула крышку ноутбука, и так же громко на неё леглитяжёлые очки.»
— Как в тумане, ищу тропинку, — непроизвольно шевелились губы, издавая нечленораздельные звуки.
— Представляя лица в лужах, я рисую свою картинку на расплавленных жизнью душах.
Пальцы сжали фломастер, и на пустом листе в клеточку, одном из девяносто шести из тетради с зелёной клеёнчатой обложкой, появилась первая точка.
— Чёрным цветом фломастер пишет, создавая портрет за портретом, — продолжали предатели-губы, потрескавшиеся от постоянного облизывания.
На листе зачернела первая палочка, потом вторая, третья…
— Это гончая жертву ищет, это грань между тьмой и светом…
Девять вертикальных палочек, к ним диагонали, штриховка, и вот он — шедевр рисовального искусства, взорвавшая учителям глаза косичка… Тело налилось свинцом. Руки с трудом пошли вверх. Пальцы, словно кости скелета, щёлкнули, сомкнувшись над головой. Рывок, и провод наушников выскочил из плейера, и голос Ларисы Черниковой пропал. Наушники полетели на стол, скинув очки с тёмно-серой крышки ноутбука прямо на раздраконенную на листы тетрадь.
Ещё чуть-чуть, и хозяйка очкови ноутбука сможет встать. Рывок — и она на ногах. Теперь сделать несколько поворотов туловищем налево, направо… Нагнуться к полу… Ещё раз… Теперь попрыгать на месте и порядок. Можно пойти на кухню и налить себе ароматного тонизирующего напитка. А заряд бодрости ей сейчас ох как необходим.
Почему тишина? Она не любит тишину. Срочно включить музыку. Пальцы вцепились в первую попавшуюся кассету. Дэвид Боуи со своими песенками из фильма «Лабиринт». Отлично! Серый музыкальный центр «Шарп» заверещал. Теперь включить электрочайник и кинуть в чашку пакетик-пирамидку«Липтон». Теперь немножечко кипящей жидкости, и чудесный бодрящий напиток готов. Она отхлебнула чай и прикрыла глаза. Как хорошо… Только реклама врёт, и заряда бодрости на целый день не хватит. Правда, на дворе давно был вечер или даже ночь.
Музыка заглушила щелчок входной двери, и брошенный букет рассыпался по полу.
— Опять музыка орёт на всю квартиру. Ксанка, ты на время смотрела?
Серый плащ исчез из дверного проёма кухни так же быстро, как появился. В воздухе разлилась тишина.
— Роксана! Ты чего?
Она стояла на кафельной плитке голыми коленками и смотрела полными слёз глазами на подобранный с пола букет. Одна головка тюльпана обречённоглядела вниз.
— Сломалась…
Голос дрожал. Она прижала цветы к груди. Пелена перед глазами не рассеялась — к усталости добавились слёзы. Его лицо расплылось, будто в несфокусированном объективе. Да и к лучшему. Она не увидит во взгляде мужа необъятной тоски.
— Да выкинь ещё один. Вот, дурёха! Завтра у бабки ещё куплю. Поднимись уже с пола и поставь в воду.
Страница 1 из 27
