— Серж, а ты ведь так толком и не рассказал, что же с тобой приключилось в Турции. — с легким укором произносит еще молодой мужчина.
Добавить в моё избранное
12 мин, 19 сек 10892
— Право, не о чем рассказывать. — собеседник легко отмахивается от ежедневно повторяющихся расспросов как от надоедливой мухи.
— Если не о чем, то почему ты все время таскаешь с собой эту дешевую арабскую безделушку? Или это напоминание о страстной горячей любви какой-нибудь турецкой красавицы?
— Ну что же, слушай эту историю, коли тебе охота. И верни мне дешевую арабскую безделушку, как ты изволил выразиться, это воронцовский подарок…
Встретились мы совершенно случайно в Турции в 1917 году. Это было тяжелое для меня время, полное поисков новой жизни, мучительно-бесполезных попыток оставить позади прошлое и бросить цепляться за страну, внезапно ставшую такой чужой и страшной. Я словно в бреду бродил по улицам, стараясь забыться. Мне не хотелось видеть соотечественников, столь же безутешных в общем горе, что и я сам. Я бежал ото всех, ни капли не опасаясь быть убитым портовым воришкой, мстительным карточным шулером или фанатичным мусульманином. Признаться, тогда я желал смерти, пусть и не ища ее.
Где-то в карманах в тот вечер у меня еще было несколько монет, оставшихся от проданного жадному толстому торговцу с красной мордой фамильного ожерелья, и я, завернув в какой-то очередной переулок, спустился в чайную.
Отсутствие спиртного в стране с лихвой компенсировалось курительными дурманящими травами. Официально ввоз и распространение подобных зелий запрещались и временами на людных площадях предавали публичной казни попавшихся торговцев, тем не менее, гашиш, коноплю и опиум можно было легко найти практически везде.
Не обращая решительно никакого внимания на умолкнувших и бесцеремонно разглядывающих меня посетителей, я удобно расположился в самом темном углу и знаками потребовал от хозяина кальян с коноплей. По привкусу дегтя на языке я понял, что его давно не мыли, но апатия и безразличие к собственной судьбе не позволили мне испросить другой. Я закрыл глаза, откинулся на подушки и уже было начал погружаться в приятную тягучую дрему, когда кто-то робко похлопал меня по плечу.
Передо мной стоял старик в белом балахоне, подобный сотням таких же на улице. Он смотрел не меня, почему-то радостно и немного сочувственно улыбаясь. Он подсел ко мне, не называясь и не спрашивая моего имени, что в тот момент устраивало меня как нельзя кстати. Я внимательно вгляделся в его загорелое лицо, улавливая славянские черты. Определенно этот человек был славянином, хоть и прожил многие годы на Востоке. Мужчина молчал, не решаясь заговорить, так что я несколько грубо поинтересовался, что ему от меня нужно. Казалось, мне потребовалась вечность, чтобы понять, что обращался он ко мне на чистом родном русском языке. Признаться, просьба его меня удивила: не найдется ли с собой обычного табака. Я достал портсигар. Сморщенной, но все еще крепкой и сильной рукой он вытащил несколько папирос, распотрошил их и набил табаком маленькую трубку.
Поблагодарив, он собрался было уходить, но я удержал его. На нашем корабле я не помнил никого, похожего на этого человека, хотя было в нем что-то неуловимо знакомое.
— Откуда вы?
— Я? Был из России, но когда-то давно.
— Из России? Кто вы и как здесь оказались? Или вам тоже пришлось бежать, позорно поджав хвост, спасая жизнь, теряя при этом ее смысл?
— Мне? Нет, я не бежал…
И он поведал мне свою историю. Временами я терял нить его рассказа, но кое-что помню до сих пор так, как если бы это случилось со мной…
Когда все это началось? Когда я появился на свет в родовитой дворянской семье, став четвертым отпрыском графа и графини Воронцовых? Или когда, опьяненный радостями юности, пустился во все тяжкие, не пропуская ни одного кабака и ни одной девицы? Или же тогда, когда был удален от двора и отправлен с дипломатической миссией в эту варварскую, богом забытую страну после очередного удачного похода по чужим женам? А, впрочем, не важно, ведь ничего уже не изменить.
Вот уже которую неделю длилась моя поездка. Мы давно покинули пределы России и медленно пробирались в глубь Азии. У меня под рукой лежали верительные грамоты эмиру Бухарскому, а небольшой отряд солдат под командованием полковника Семенова охранял обоз с дарами от императора.1 Всего же нас было трое, если не считать нанятых нами проводников, способных хотя бы несколько слов выговорить по-русски: пожилой полковник Семенов, наискучнейший собеседник, военный топограф подполковник Оффенбах, чопорный и слишком правильный как все немцы, и я.
Наш путь тянулся вдоль ленты садов и селений, однако с тем же успехом он мог бы пролегать по бесплодной пустыне, ибо местные жители принимали нас за демонов и гнали прочь.
… Мы миновали развалины какого-то древнего поселения, от которого сейчас осталось лишь городище, образованное бугристыми валами, да фундамент цитадели. К вечеру, проехав уже надоевшие и слившиеся в единый образ сады, мы достигли окраин местечка Хасан, где был назначен наш ночлег.
— Если не о чем, то почему ты все время таскаешь с собой эту дешевую арабскую безделушку? Или это напоминание о страстной горячей любви какой-нибудь турецкой красавицы?
— Ну что же, слушай эту историю, коли тебе охота. И верни мне дешевую арабскую безделушку, как ты изволил выразиться, это воронцовский подарок…
Встретились мы совершенно случайно в Турции в 1917 году. Это было тяжелое для меня время, полное поисков новой жизни, мучительно-бесполезных попыток оставить позади прошлое и бросить цепляться за страну, внезапно ставшую такой чужой и страшной. Я словно в бреду бродил по улицам, стараясь забыться. Мне не хотелось видеть соотечественников, столь же безутешных в общем горе, что и я сам. Я бежал ото всех, ни капли не опасаясь быть убитым портовым воришкой, мстительным карточным шулером или фанатичным мусульманином. Признаться, тогда я желал смерти, пусть и не ища ее.
Где-то в карманах в тот вечер у меня еще было несколько монет, оставшихся от проданного жадному толстому торговцу с красной мордой фамильного ожерелья, и я, завернув в какой-то очередной переулок, спустился в чайную.
Отсутствие спиртного в стране с лихвой компенсировалось курительными дурманящими травами. Официально ввоз и распространение подобных зелий запрещались и временами на людных площадях предавали публичной казни попавшихся торговцев, тем не менее, гашиш, коноплю и опиум можно было легко найти практически везде.
Не обращая решительно никакого внимания на умолкнувших и бесцеремонно разглядывающих меня посетителей, я удобно расположился в самом темном углу и знаками потребовал от хозяина кальян с коноплей. По привкусу дегтя на языке я понял, что его давно не мыли, но апатия и безразличие к собственной судьбе не позволили мне испросить другой. Я закрыл глаза, откинулся на подушки и уже было начал погружаться в приятную тягучую дрему, когда кто-то робко похлопал меня по плечу.
Передо мной стоял старик в белом балахоне, подобный сотням таких же на улице. Он смотрел не меня, почему-то радостно и немного сочувственно улыбаясь. Он подсел ко мне, не называясь и не спрашивая моего имени, что в тот момент устраивало меня как нельзя кстати. Я внимательно вгляделся в его загорелое лицо, улавливая славянские черты. Определенно этот человек был славянином, хоть и прожил многие годы на Востоке. Мужчина молчал, не решаясь заговорить, так что я несколько грубо поинтересовался, что ему от меня нужно. Казалось, мне потребовалась вечность, чтобы понять, что обращался он ко мне на чистом родном русском языке. Признаться, просьба его меня удивила: не найдется ли с собой обычного табака. Я достал портсигар. Сморщенной, но все еще крепкой и сильной рукой он вытащил несколько папирос, распотрошил их и набил табаком маленькую трубку.
Поблагодарив, он собрался было уходить, но я удержал его. На нашем корабле я не помнил никого, похожего на этого человека, хотя было в нем что-то неуловимо знакомое.
— Откуда вы?
— Я? Был из России, но когда-то давно.
— Из России? Кто вы и как здесь оказались? Или вам тоже пришлось бежать, позорно поджав хвост, спасая жизнь, теряя при этом ее смысл?
— Мне? Нет, я не бежал…
И он поведал мне свою историю. Временами я терял нить его рассказа, но кое-что помню до сих пор так, как если бы это случилось со мной…
Когда все это началось? Когда я появился на свет в родовитой дворянской семье, став четвертым отпрыском графа и графини Воронцовых? Или когда, опьяненный радостями юности, пустился во все тяжкие, не пропуская ни одного кабака и ни одной девицы? Или же тогда, когда был удален от двора и отправлен с дипломатической миссией в эту варварскую, богом забытую страну после очередного удачного похода по чужим женам? А, впрочем, не важно, ведь ничего уже не изменить.
Вот уже которую неделю длилась моя поездка. Мы давно покинули пределы России и медленно пробирались в глубь Азии. У меня под рукой лежали верительные грамоты эмиру Бухарскому, а небольшой отряд солдат под командованием полковника Семенова охранял обоз с дарами от императора.1 Всего же нас было трое, если не считать нанятых нами проводников, способных хотя бы несколько слов выговорить по-русски: пожилой полковник Семенов, наискучнейший собеседник, военный топограф подполковник Оффенбах, чопорный и слишком правильный как все немцы, и я.
Наш путь тянулся вдоль ленты садов и селений, однако с тем же успехом он мог бы пролегать по бесплодной пустыне, ибо местные жители принимали нас за демонов и гнали прочь.
… Мы миновали развалины какого-то древнего поселения, от которого сейчас осталось лишь городище, образованное бугристыми валами, да фундамент цитадели. К вечеру, проехав уже надоевшие и слившиеся в единый образ сады, мы достигли окраин местечка Хасан, где был назначен наш ночлег.
Страница 1 из 4
