Однажды, будучи ещё в детском саду, я был с позором выставлен из кабинета за то, что заявил новенькой по имени Эбигейл, что она воняет. Я явственно помню тот запах, отдававший гарью, кровью и перегаром, настигший меня в тот самый момент, когда она вошла. Эбигейл разразилась громкими рыданиями, а я получил длинную лекцию о том, как нехорошо врать. Но это не было ложью.
Добавить в моё избранное
11 мин, 3 сек 12115
Сразу после её отъезда меня стало одолевать желание позвонить ей, но я одёрнулся, отругав себя за чрезмерную заботливость. Я проработал несколько часов, затем уставился в телевизор. Смотрел дурацкие реалити-шоу, пока мне не наскучило, и я не переключился на местные новости, как раз вовремя, чтобы увидеть срочный репортаж о двенадцати машинах, которые врезались друг в друга в один ряд на подвесном мосту. Это случилось из-за водителя грузовика, задремавшего за рулём и вылетевшего на встречную полосу, зацепив угол автомобиля, который отлетел в бок другой машине, вызвав целую цепочку столкновений, которая трагически окончилась тем, что — некоторые зрители сочли этот видеоряд излишне пугающим — красный мини-автомобиль был вытолкнут с моста и рухнул прямо в океан.
Итак, пару дней назад я получил одно письмо.
Отправитель — он не назвал своего имени — прочитал мою историю и сказал, что помнит тот несчастный случай с Фиби из новостей. Он писал, что живёт в моём городе и ему жаль, что так вышло.
Он сказал, что обладает такой же способностью, как я.
Я спросил, не шутит ли он, и получил отрицательный ответ.
Мы продолжили переписку. Он рассказывал мне о своей жизни, которая оказалась не слишком счастливой. Она была бы жалкой, даже если бы её не омрачала наша общая «суперспособность». Вот отрывок из письма:
«Я всегда был болезненным ребёнком, постоянно кашлял и задыхался, держался за своё горло. Это приводило моего отца в ярость. Он порол меня ремнём, когда заставал за этим. Он думал, я притворяюсь, потому что доктор сказал, что моя дыхательная система в порядке. Он определил это, как» психосоматическое«что прозвучало для моего отца как» капризы«. Будто ребёнок стал бы давиться ради того, чтобы на него обратили внимание. Никто не замечал, что это всегда происходило в присутствии моего брата. Когда мне было двенадцать, я нашёл его повесившимся в гараже… в тот день я понял, что у меня этот дар.»
Прошу прощения. Я никогда и никому не рассказывал этого раньше. Но я подумал, что ты сможешь меня понять«.»
Были также другие истории, вроде предложения пожениться, которое ему пришлось отвергнуть из-за того, что от девушки шёл запах угарного газа.
«Я любил её» — рассказывал он. — Но не мог жить с ней в одном доме, зная об этом…«.»
И прочие подобные вещи.
Мы продолжали обмениваться сообщениями. Я ещё не оправился от смерти Фиби, так что иметь собеседника было здорово. Общение было странным и немного нездоровым, даже слишком личным, но в то же время таким успокаивающим. Осознание того, что я не одинок. Что, несмотря на разделяющее нас расстояние, был ещё кто-то, переживающий то же, что и я.
В конце концов, он прислал мне это: «Нам нужно встретиться. Есть кое-что, что ты должен знать, и я могу сообщить тебе это только лично. Я знаю одно местечко…».
И вот, вчера, после полудня, я уже сидел в грязноватом маленьком кафе, расположенном в городских трущобах. Заведение было почти пустым — может, именно поэтому выбор пал на него. Меньше людей — меньше смертей. Я заказал кофе у улыбчивой официантки (её ждал инсульт, в одиночестве, в её гостиной, на фоне — шоу «Хватай не глядя» по телеку) и уставился в окно. Кто-то тронул меня за плечо.«Ты.» — спросил этот кто-то. Я поднял взгляд.
Он оказался мужчиной средних лет, тощим и бедно одетым, с лысиной на макушке, едва ли прикрытой начёсанными на неё сальными прядками. Его смерть явилась мне незамедлительно. Она была жестокой. Действительно жестокой. Какое-то тупое лезвие снова и снова вонзалось в живот — он видел собственную кровь, брызжущую на кафель, затем — звук хлопнувшей двери. Видение исчезло. Он внимательно вглядывался в моё лицо.
— Значит, ты это почувствовал, — спросил он, усаживаясь напротив. Он говорил очень тихо.
Я кивнул: «Ты тоже?».
— Разумеется, — ответил он. Подошедшая официантка объявила о готовности принять заказ.
— Чай, — бросил он, даже не посмотрев в её сторону. Она неодобрительно взглянула на него, прежде чем побрести прочь.
— «Хватай не глядя» — сказал он, и его верхняя губа искривилась от отвращения.
Мы долго разговаривали, сидя в этом крохотном кафе, предаваясь воспоминаниям о людях, которых потеряли. Ну, в основном говорил я. Всё то, что не имело до этого возможности быть высказанным, теперь само выходило наружу. Он казался вполне удовлетворенным ролью слушателя, вздрагивая каждый раз, когда кто-то проходил мимо нас. Наконец, он сам заговорил.
— Надо бы переместиться в более уединённое место. Я живу тут неподалёку. Пойдём.
Я поколебался, но недолго. Я не мог рисковать возможностью услышать от него обещанную информацию. Даже малейшая деталь о моей способности… другого шанса не представится. Я согласился зайти к нему. Он жил в неопрятной многоэтажке, в нескольких кварталах от кафе. Это была настоящая развалина — всё, на что бы ни упал взгляд, было облупленным и покрытым плесенью.
Итак, пару дней назад я получил одно письмо.
Отправитель — он не назвал своего имени — прочитал мою историю и сказал, что помнит тот несчастный случай с Фиби из новостей. Он писал, что живёт в моём городе и ему жаль, что так вышло.
Он сказал, что обладает такой же способностью, как я.
Я спросил, не шутит ли он, и получил отрицательный ответ.
Мы продолжили переписку. Он рассказывал мне о своей жизни, которая оказалась не слишком счастливой. Она была бы жалкой, даже если бы её не омрачала наша общая «суперспособность». Вот отрывок из письма:
«Я всегда был болезненным ребёнком, постоянно кашлял и задыхался, держался за своё горло. Это приводило моего отца в ярость. Он порол меня ремнём, когда заставал за этим. Он думал, я притворяюсь, потому что доктор сказал, что моя дыхательная система в порядке. Он определил это, как» психосоматическое«что прозвучало для моего отца как» капризы«. Будто ребёнок стал бы давиться ради того, чтобы на него обратили внимание. Никто не замечал, что это всегда происходило в присутствии моего брата. Когда мне было двенадцать, я нашёл его повесившимся в гараже… в тот день я понял, что у меня этот дар.»
Прошу прощения. Я никогда и никому не рассказывал этого раньше. Но я подумал, что ты сможешь меня понять«.»
Были также другие истории, вроде предложения пожениться, которое ему пришлось отвергнуть из-за того, что от девушки шёл запах угарного газа.
«Я любил её» — рассказывал он. — Но не мог жить с ней в одном доме, зная об этом…«.»
И прочие подобные вещи.
Мы продолжали обмениваться сообщениями. Я ещё не оправился от смерти Фиби, так что иметь собеседника было здорово. Общение было странным и немного нездоровым, даже слишком личным, но в то же время таким успокаивающим. Осознание того, что я не одинок. Что, несмотря на разделяющее нас расстояние, был ещё кто-то, переживающий то же, что и я.
В конце концов, он прислал мне это: «Нам нужно встретиться. Есть кое-что, что ты должен знать, и я могу сообщить тебе это только лично. Я знаю одно местечко…».
И вот, вчера, после полудня, я уже сидел в грязноватом маленьком кафе, расположенном в городских трущобах. Заведение было почти пустым — может, именно поэтому выбор пал на него. Меньше людей — меньше смертей. Я заказал кофе у улыбчивой официантки (её ждал инсульт, в одиночестве, в её гостиной, на фоне — шоу «Хватай не глядя» по телеку) и уставился в окно. Кто-то тронул меня за плечо.«Ты.» — спросил этот кто-то. Я поднял взгляд.
Он оказался мужчиной средних лет, тощим и бедно одетым, с лысиной на макушке, едва ли прикрытой начёсанными на неё сальными прядками. Его смерть явилась мне незамедлительно. Она была жестокой. Действительно жестокой. Какое-то тупое лезвие снова и снова вонзалось в живот — он видел собственную кровь, брызжущую на кафель, затем — звук хлопнувшей двери. Видение исчезло. Он внимательно вглядывался в моё лицо.
— Значит, ты это почувствовал, — спросил он, усаживаясь напротив. Он говорил очень тихо.
Я кивнул: «Ты тоже?».
— Разумеется, — ответил он. Подошедшая официантка объявила о готовности принять заказ.
— Чай, — бросил он, даже не посмотрев в её сторону. Она неодобрительно взглянула на него, прежде чем побрести прочь.
— «Хватай не глядя» — сказал он, и его верхняя губа искривилась от отвращения.
Мы долго разговаривали, сидя в этом крохотном кафе, предаваясь воспоминаниям о людях, которых потеряли. Ну, в основном говорил я. Всё то, что не имело до этого возможности быть высказанным, теперь само выходило наружу. Он казался вполне удовлетворенным ролью слушателя, вздрагивая каждый раз, когда кто-то проходил мимо нас. Наконец, он сам заговорил.
— Надо бы переместиться в более уединённое место. Я живу тут неподалёку. Пойдём.
Я поколебался, но недолго. Я не мог рисковать возможностью услышать от него обещанную информацию. Даже малейшая деталь о моей способности… другого шанса не представится. Я согласился зайти к нему. Он жил в неопрятной многоэтажке, в нескольких кварталах от кафе. Это была настоящая развалина — всё, на что бы ни упал взгляд, было облупленным и покрытым плесенью.
Страница 2 из 3
