Однажды, будучи ещё в детском саду, я был с позором выставлен из кабинета за то, что заявил новенькой по имени Эбигейл, что она воняет. Я явственно помню тот запах, отдававший гарью, кровью и перегаром, настигший меня в тот самый момент, когда она вошла. Эбигейл разразилась громкими рыданиями, а я получил длинную лекцию о том, как нехорошо врать. Но это не было ложью.
Добавить в моё избранное
11 мин, 3 сек 12116
Дешёвенькая жёлтая лампа в холле мигнула и погасла, когда мы вошли.
— Здесь редко бывают люди, — объяснил он, пока мы поднимались по лестнице.
— Вот почему мне здесь нравится.
В его квартире было ещё хуже. Меня посетили первые глубокие сомнения, когда я увидел, каким слоем пыли покрыто единственное окно. Весь пол покрывали раздутые, переполненные мешки с мусором, а запах… Как он вообще мог жить в месте, которое так пахнет?
— Я обычно не вожу гостей, — сказал он с громким смешком. Он повёл меня на кухню, почти пустую, не считая пластикового стола и пары стульев. Ещё больше мусора и грязи: разваливающиеся столовые приборы, некачественная еда. Всё вокруг было засижено мухами. Мы сели на стулья.
— Итак, — начал он.
— Думаю, теперь настало время обсудить главную причину, которая привела тебя сюда.
Я промолчал.
— Парень, я хотел бы, чтобы ты поведал мне, как я умру.
Я помотал головой.
— Это… плохая идея.
— Просто скажи мне, — он дотянулся до моей руки и сжал её. Я подавил желание отстраниться.
— Как это случится?
Я посмотрел на него. И снова почувствовал это: фонтан крови, захлопнувшаяся дверь… Он был мне отвратителен, но его было жаль.
— Извини, — сказал я.
— Если попытаешься избежать этого, станет только хуже.
— Думаешь, мне это неизвестно? — хмыкнул он.
— Неужто ты думаешь, что я хочу обыграть саму Смерть?
— А разве не этого ты хочешь? — спросил я.
— Только идиоты пытаются сбежать от смерти. Смерть — это госпожа и хозяйка. Смерть — единственный бог, который существует. И этот бог избрал нас.
Его слова, его блаженный тон и широко раскрытые выцветшие глаза, которые благоговейно таращились на меня… Я попытался встать, но он притянул меня ближе.
— Пожалуйста, — просил он.
— Не покидай меня. Я не вынесу больше и дня, оставаясь в неведении, как все они.
Его желтоватые ногти впивались в моё предплечье всё глубже, пока он говорил, пока у меня на коже не выступили крошечные бисеринки крови.
— Все мы — просто мешки с костями. Мы гниём уже со дня нашего рождения, даже взросление означает лишь гниение, сплошная гниль. Совсем небольшое усилие — и кость хрустнет. Маленькая искра — и кожа вспыхнет, как бумага. Но мы с тобой… мы особенные. Нам дано знать наши судьбы. Она выбрала нас — НАС, чтобы мы выполнили своё предназначение.
Я молча встряхнул головой. Я чувствовал себя оцепеневшим. Предназначение? Какое ещё предназначение?
— Парень, — обратился он ко мне таким же мягким голосом, как и до этого.
— Ты знаешь, каково это — встретить кого-то, кто примет смерть от твоей руки?
Я не обронил ни звука.
— Разумеется, знаешь. Ты однажды уже убил. Уже послужил госпоже. Моей первой задачей стал отец. Однажды он избивал меня, и тут я увидел его глазами своё собственное лицо, искажённое яростью… Я не мог противостоять этому. Я пытался. Я, правда, старался, но… ни один человек не может состязаться со Смертью. Теперь она повелевает мной. Я вижу, кого должен предать ей, и я забираю их, просто выполняя её указания.
— Это сумасшествие! — воскликнул я. Я не нашёлся, что ещё сказать ему.
— Ты чокнутый!
— Нет, сынок, — он подался вперёд, прижимаясь лбом к моему. Его смердящее дыхание наполнило мои лёгкие.
— Я прозрел.
— Нет!
Я рванулся из его хватки, слишком поздно заметив, как его вторая рука рванулась к моей голове. Бутылка разлетелась прямо над моим виском. Я вжался в стену, уклоняясь от очередного удара в лицо.
— СКАЖИ МНЕ! — завопил он, размахивая разбитым горлышком.
Я схватил его запястье, заорав в ответ:
— Да хер тебе!
Знаете, что самое худшее?
Я мог избрать другой способ. Куда лучший, чем этот. Не тот, в котором первым, что попалось мне под руку, был нож для масла. Я заметил его на тумбе и рванулся к нему, потому что знал, что именно он убьёт его. Он, а не что-то действительно острое. Не что-то тяжёлое. Мне даже не пришлось самому вонзать нож в него: я просто держал ручку обеими руками, а он бежал прямо на меня. Но я припомнил видение. Ударов должно было быть много. Поэтому, после того, как он упал, я вонзал нож снова и снова, пока ручка не стала выскальзывать из пальцев, вся вымазанная кровью.
Он посмотрел на меня, распахнув глаза, пытаясь сказать что-то. Но всё, что вышло из его рта — это влажный булькающий звук. Около секунды мы смотрели друг на друга в упор, затем я вышел, захлопнув дверь за собой. Я продолжаю твердить себе, что это была самооборона. Первый удар действительно являлся ею. Но второй, третий, четвёртый, пятый…
В любом случае. Произошло то, что произошло. Я больше не отвечаю ни на какие электронные письма.
— Здесь редко бывают люди, — объяснил он, пока мы поднимались по лестнице.
— Вот почему мне здесь нравится.
В его квартире было ещё хуже. Меня посетили первые глубокие сомнения, когда я увидел, каким слоем пыли покрыто единственное окно. Весь пол покрывали раздутые, переполненные мешки с мусором, а запах… Как он вообще мог жить в месте, которое так пахнет?
— Я обычно не вожу гостей, — сказал он с громким смешком. Он повёл меня на кухню, почти пустую, не считая пластикового стола и пары стульев. Ещё больше мусора и грязи: разваливающиеся столовые приборы, некачественная еда. Всё вокруг было засижено мухами. Мы сели на стулья.
— Итак, — начал он.
— Думаю, теперь настало время обсудить главную причину, которая привела тебя сюда.
Я промолчал.
— Парень, я хотел бы, чтобы ты поведал мне, как я умру.
Я помотал головой.
— Это… плохая идея.
— Просто скажи мне, — он дотянулся до моей руки и сжал её. Я подавил желание отстраниться.
— Как это случится?
Я посмотрел на него. И снова почувствовал это: фонтан крови, захлопнувшаяся дверь… Он был мне отвратителен, но его было жаль.
— Извини, — сказал я.
— Если попытаешься избежать этого, станет только хуже.
— Думаешь, мне это неизвестно? — хмыкнул он.
— Неужто ты думаешь, что я хочу обыграть саму Смерть?
— А разве не этого ты хочешь? — спросил я.
— Только идиоты пытаются сбежать от смерти. Смерть — это госпожа и хозяйка. Смерть — единственный бог, который существует. И этот бог избрал нас.
Его слова, его блаженный тон и широко раскрытые выцветшие глаза, которые благоговейно таращились на меня… Я попытался встать, но он притянул меня ближе.
— Пожалуйста, — просил он.
— Не покидай меня. Я не вынесу больше и дня, оставаясь в неведении, как все они.
Его желтоватые ногти впивались в моё предплечье всё глубже, пока он говорил, пока у меня на коже не выступили крошечные бисеринки крови.
— Все мы — просто мешки с костями. Мы гниём уже со дня нашего рождения, даже взросление означает лишь гниение, сплошная гниль. Совсем небольшое усилие — и кость хрустнет. Маленькая искра — и кожа вспыхнет, как бумага. Но мы с тобой… мы особенные. Нам дано знать наши судьбы. Она выбрала нас — НАС, чтобы мы выполнили своё предназначение.
Я молча встряхнул головой. Я чувствовал себя оцепеневшим. Предназначение? Какое ещё предназначение?
— Парень, — обратился он ко мне таким же мягким голосом, как и до этого.
— Ты знаешь, каково это — встретить кого-то, кто примет смерть от твоей руки?
Я не обронил ни звука.
— Разумеется, знаешь. Ты однажды уже убил. Уже послужил госпоже. Моей первой задачей стал отец. Однажды он избивал меня, и тут я увидел его глазами своё собственное лицо, искажённое яростью… Я не мог противостоять этому. Я пытался. Я, правда, старался, но… ни один человек не может состязаться со Смертью. Теперь она повелевает мной. Я вижу, кого должен предать ей, и я забираю их, просто выполняя её указания.
— Это сумасшествие! — воскликнул я. Я не нашёлся, что ещё сказать ему.
— Ты чокнутый!
— Нет, сынок, — он подался вперёд, прижимаясь лбом к моему. Его смердящее дыхание наполнило мои лёгкие.
— Я прозрел.
— Нет!
Я рванулся из его хватки, слишком поздно заметив, как его вторая рука рванулась к моей голове. Бутылка разлетелась прямо над моим виском. Я вжался в стену, уклоняясь от очередного удара в лицо.
— СКАЖИ МНЕ! — завопил он, размахивая разбитым горлышком.
Я схватил его запястье, заорав в ответ:
— Да хер тебе!
Знаете, что самое худшее?
Я мог избрать другой способ. Куда лучший, чем этот. Не тот, в котором первым, что попалось мне под руку, был нож для масла. Я заметил его на тумбе и рванулся к нему, потому что знал, что именно он убьёт его. Он, а не что-то действительно острое. Не что-то тяжёлое. Мне даже не пришлось самому вонзать нож в него: я просто держал ручку обеими руками, а он бежал прямо на меня. Но я припомнил видение. Ударов должно было быть много. Поэтому, после того, как он упал, я вонзал нож снова и снова, пока ручка не стала выскальзывать из пальцев, вся вымазанная кровью.
Он посмотрел на меня, распахнув глаза, пытаясь сказать что-то. Но всё, что вышло из его рта — это влажный булькающий звук. Около секунды мы смотрели друг на друга в упор, затем я вышел, захлопнув дверь за собой. Я продолжаю твердить себе, что это была самооборона. Первый удар действительно являлся ею. Но второй, третий, четвёртый, пятый…
В любом случае. Произошло то, что произошло. Я больше не отвечаю ни на какие электронные письма.
Страница 3 из 3
