Звезды медленно совершали предписанный древним законом круг. Алмазный Змей пересекал небо, неспешно свивая и развивая кольца. Эрих лежал на земле, глядя в высь немигающим взглядом, наблюдая, как неторопливо, торжественно перетекают друг в друга оттенки света, как играют блики на чешуе древнего чудовища.
Добавить в моё избранное
16 мин, 7 сек 958
Он не помнил, чтобы в своей прежней жизни хоть раз видел подобное. Зрение вампира совершеннее человеческого, но, возможно, раньше ему просто не было дела до небесных красот. Столько всего надо было успеть. Теперь же в его распоряжении оказалась вся вечность. Пей — не хочу. Такая же бесконечная, обманчиво близкая и бесполезная, как это звездное небо.
Эрих не помнил, когда впервые услышал Песню. Она нарастала исподволь, незаметно… и была настолько не похожа на все, испытанное им ранее, что он не сразу понял, что происходит. Непонятная тоска каждую ясную ночь гнала его подальше от братьев, от князя, от людей… она заставляла забыть даже про жажду. И Эрих ночь за ночью уходил в пустоши, бездумно глядя на небо, пока однажды ночью Песнь не усилилась настолько, что он смог ее услышать.
Каждая звезда, каждая светящаяся точка в небе, пела. И каждый голос был не похож на другой. Они сливались, перетекали друг в друга, то почти замирали, то взрывались внезапным всплеском… Мелодия все длилась и была настолько прекрасной, что все существо вампира изнывало от сладкой боли. Если бы у него еще оставалась душа, он сказал бы, что она рвалась из клетки плоти. В ту ночь он плакал впервые за сотню лет. Эрих не чувствовал, как кровавые слезы текут по щекам, полностью растворившись в Песне.
Ближе к утру, по мере того, как звезды начали бледнеть, затмеваемые приближающимся рассветом, их музыка становилась все тише, заглушаемая иной — громкой, яростной, торжествующей и беспощадной. Заслушавшийся Эрих едва успел спрятаться от выкатившегося из-за горизонта солнца. И лишь забившись в заброшенную звериную нору, осознал, что впервые не уснул днем. Впрочем, удовольствие от бодрствования оказалось сомнительным. Слишком уж громко гремел в ушах, отдаваясь по всему телу, ужасающий гимн солнца. Настолько громко, оглушительно, что вампир почти сходил с ума, в том числе и от внезапно усилившейся жажды. Лишь несколько глотков крови приманенной в нору лисы помогли ему пережить этот бесконечный день.
— Ночь отметила тебя, — пальцы князя, коснувшиеся лба, показались невесомыми.
— Она любит юных и невинных. Но теперь тем более ревнивым станет День. Он будет пытаться убить тебя. Чудо, что ты пережил время его власти. Чтобы голос его не мучил тебя так сильно, тебе следует чаще приобщаться крови его созданий. Даже если ты не чувствуешь жажды. У тех, кто слышит Песню Госпожи, жажда ослабевает, и это может тебя убить. Но помни, если ты полностью осушишь дитя Дня, от жажды ли или для создания птенца, возревнует уже Госпожа. Она не столь безжалостна, Она не убьет, но ты больше никогда не услышишь Ее песни.
— Темные глаза старого вампира смотрели в пустоту, и Эрих содрогнулся от.
стынущей в них тоски.
— Возможно, более правильным было бы велеть вам забирать жизни до того, как вы сможете услышать Песню… тогда вы не знали бы этой боли. Но и блаженства слышать Ее вы не узнали бы тоже. На все воля Ночи, кто мы, что бы решать за Госпожу?
Князь был стар. Эрих не знал, сколько тысяч лет тот уже живет в ночи, и каким богам молился при жизни. Его слова казались странной сказкой. Уже давно было доказано, что день и ночь сменяют друг друга из-за того, что земля вращается вокруг своей оси. И как же считать их богами? Это просто темное и светлое время суток — не больше. Но от чего тогда так болело в груди?
Эрих знал, что проклят. Знал, что с того момента, как он принял второе рождение, путь на Небо ему заказан. Он не мог войти в храм, не мог коснуться креста, колокольный звон причинял сильную боль. Возможно, и та чудная песнь, что слышал он прошлой ночью, была лишь жестокой шуткой, частью проклятия, призванной показать, чего именно он лишился, став вампиром? Или… лучом надежды? Да, он стал богомерзким созданием, обреченным на вечные муки в аду, но… он слышал нечто настолько прекрасное, что это можно назвать лишь Божьм чудом. Он брал кровь у тварей божьих, но еще не забрал ни одной жизни и не загубил ни одной души. Может быть в этом дело? Может быть, еще есть надежда? Но… Эрих споткнулся в своих мыслях, внезапно осознав, что даже если и так, то он все равно не знает, что делать дальше. Выйти на солнце? самоубийцам путь к спасению был заказан абсолютно точно. Оставалось ждать.
Мимо текли годы, потом века. Ночная песня оставалась его отрадой, его болью и его счастьем, тем, от чего невозможно отказаться. Он научился выходить из транса, в который погружала его Песнь, перед рассветом, чтобы утолить жажду и спокойно переждать день. Скука подвигла его на то, чтобы влиться во все более стремительно меняющееся человеческое сообщество. Благо, что современные средства связи помогали получить любую информацию и вести дела, не выходя из помещения.
Он сам не заметил, как возле него стали появляться и оставаться другие. Молодые. Он не был их князем, их не связывала клятва крови. Но рядом с ним оказалось веселее коротать вечность. У этой вечности вдруг появился смысл.
Эрих не помнил, когда впервые услышал Песню. Она нарастала исподволь, незаметно… и была настолько не похожа на все, испытанное им ранее, что он не сразу понял, что происходит. Непонятная тоска каждую ясную ночь гнала его подальше от братьев, от князя, от людей… она заставляла забыть даже про жажду. И Эрих ночь за ночью уходил в пустоши, бездумно глядя на небо, пока однажды ночью Песнь не усилилась настолько, что он смог ее услышать.
Каждая звезда, каждая светящаяся точка в небе, пела. И каждый голос был не похож на другой. Они сливались, перетекали друг в друга, то почти замирали, то взрывались внезапным всплеском… Мелодия все длилась и была настолько прекрасной, что все существо вампира изнывало от сладкой боли. Если бы у него еще оставалась душа, он сказал бы, что она рвалась из клетки плоти. В ту ночь он плакал впервые за сотню лет. Эрих не чувствовал, как кровавые слезы текут по щекам, полностью растворившись в Песне.
Ближе к утру, по мере того, как звезды начали бледнеть, затмеваемые приближающимся рассветом, их музыка становилась все тише, заглушаемая иной — громкой, яростной, торжествующей и беспощадной. Заслушавшийся Эрих едва успел спрятаться от выкатившегося из-за горизонта солнца. И лишь забившись в заброшенную звериную нору, осознал, что впервые не уснул днем. Впрочем, удовольствие от бодрствования оказалось сомнительным. Слишком уж громко гремел в ушах, отдаваясь по всему телу, ужасающий гимн солнца. Настолько громко, оглушительно, что вампир почти сходил с ума, в том числе и от внезапно усилившейся жажды. Лишь несколько глотков крови приманенной в нору лисы помогли ему пережить этот бесконечный день.
— Ночь отметила тебя, — пальцы князя, коснувшиеся лба, показались невесомыми.
— Она любит юных и невинных. Но теперь тем более ревнивым станет День. Он будет пытаться убить тебя. Чудо, что ты пережил время его власти. Чтобы голос его не мучил тебя так сильно, тебе следует чаще приобщаться крови его созданий. Даже если ты не чувствуешь жажды. У тех, кто слышит Песню Госпожи, жажда ослабевает, и это может тебя убить. Но помни, если ты полностью осушишь дитя Дня, от жажды ли или для создания птенца, возревнует уже Госпожа. Она не столь безжалостна, Она не убьет, но ты больше никогда не услышишь Ее песни.
— Темные глаза старого вампира смотрели в пустоту, и Эрих содрогнулся от.
стынущей в них тоски.
— Возможно, более правильным было бы велеть вам забирать жизни до того, как вы сможете услышать Песню… тогда вы не знали бы этой боли. Но и блаженства слышать Ее вы не узнали бы тоже. На все воля Ночи, кто мы, что бы решать за Госпожу?
Князь был стар. Эрих не знал, сколько тысяч лет тот уже живет в ночи, и каким богам молился при жизни. Его слова казались странной сказкой. Уже давно было доказано, что день и ночь сменяют друг друга из-за того, что земля вращается вокруг своей оси. И как же считать их богами? Это просто темное и светлое время суток — не больше. Но от чего тогда так болело в груди?
Эрих знал, что проклят. Знал, что с того момента, как он принял второе рождение, путь на Небо ему заказан. Он не мог войти в храм, не мог коснуться креста, колокольный звон причинял сильную боль. Возможно, и та чудная песнь, что слышал он прошлой ночью, была лишь жестокой шуткой, частью проклятия, призванной показать, чего именно он лишился, став вампиром? Или… лучом надежды? Да, он стал богомерзким созданием, обреченным на вечные муки в аду, но… он слышал нечто настолько прекрасное, что это можно назвать лишь Божьм чудом. Он брал кровь у тварей божьих, но еще не забрал ни одной жизни и не загубил ни одной души. Может быть в этом дело? Может быть, еще есть надежда? Но… Эрих споткнулся в своих мыслях, внезапно осознав, что даже если и так, то он все равно не знает, что делать дальше. Выйти на солнце? самоубийцам путь к спасению был заказан абсолютно точно. Оставалось ждать.
Мимо текли годы, потом века. Ночная песня оставалась его отрадой, его болью и его счастьем, тем, от чего невозможно отказаться. Он научился выходить из транса, в который погружала его Песнь, перед рассветом, чтобы утолить жажду и спокойно переждать день. Скука подвигла его на то, чтобы влиться во все более стремительно меняющееся человеческое сообщество. Благо, что современные средства связи помогали получить любую информацию и вести дела, не выходя из помещения.
Он сам не заметил, как возле него стали появляться и оставаться другие. Молодые. Он не был их князем, их не связывала клятва крови. Но рядом с ним оказалось веселее коротать вечность. У этой вечности вдруг появился смысл.
Страница 1 из 5
