Изначальней всего остального — любовь.
Добавить в моё избранное
8 мин, 11 сек 13456
В песне юности первое слово — любовь.
О несведущий в мире любви горемыка.
Знай, что всей нашей жизни основа — любовь!
— Мелек…
— Да, свет очей моих.
Мехмет-паша устало развалился на алых парчовых подушках, прячась в тени сирени от послеполуденного солнца. Встреча с султаном прошла, и все остались довольны, хвала Аллаху.
Правитель должен быть мудр, но не слишком… Послушен, но не поддаваться дурному влиянию… — так вяло текли мысли паши, взгляд его был задумчив.
— Расскажи мне что-нибудь, — сильная рука тянется к кисти зеленого винограда.
Легкий ветер шумит в саду, узорчатые тени от листвы ложатся на лицо Мелек.
— Чем может усладить слух своего господина недостойная Мелек? — черноволосая красавица склоняется в поклоне, звенят браслеты на ее тонких запястьях.
— Если угодно, есть у меня одна история…
Когда-то давно жил в Стамбуле красавец-богатырь Омар-паша, славившийся своим богатством и военными заслугами, ибо был любимцем Аллаха. Шла молва и о его любвеобильности. Имел он огромный гарем в своем дворце и каждую неделю требовал новую наложницу. Евнухи сбивались с ног, отыскивая для него красавиц, пока однажды не постучались в дом к Усману, поставщику двора самого султана.
Нашлась у Усмана девушка красивей звезд на небе, цветов на земле. Но не захотел Усман показывать ее никому, кроме будущего господина.
Евнухи удалились, передав слова Усмана своему управляющему. На следующий день явился у Усману управляющий дворца Омара-паши требовать для своего господина загадочную красавицу, но и он ушел ни с чем. В раздражении поведал он своему господину о несговорчивости торговца. Затуманил гнев очи Омара, завладели им азарт и охота, ибо не было еще битвы, которую бы он ни выиграл, и врага, которого бы ни поверг. И не ему отступать перед чужой прихотью. Во что бы то ни стало, решил он заполучить таинственную наложницу.
С богатым караваном, с торжественным эскортом, как во дворец султана, заявился Омар-паша к простому с виду дому Усмана. И только деревянные решетки на всех окнах говорили о наличии в нем множества женщин. Приняли пашу как почетного гостя, усадили в угол дивана, подали шербет и наргиле. После приема и церемоний повелел паша:
— Приведи же сюда красавицу неземную, что скрываешь ото всех!
Упал паше в ноги Усман, повинился, что не может привести девушку к гостю, но может гостя проводить к девушке.
— Кто кого выбирает, презренный, я — наложницу или наложница — господина!
— Прости недостойного и не изволь гневаться, но еще ни разу не покидала она своих покоев, и даже небо не видело ее красоты, — склонился Усман в угодливом поклоне, касаясь своей бородой ковров, устилающих пол.
— Ладно, веди.
Долго петляли они коридорами, да переходами, пока не привел Усман Омара-пашу в покои столь тщательно оберегаемого своего сокровища. Оставил он гостя наедине с желанной добычей, не побоялся.
Паша огляделся: просто убранная комната, стены и потолок в бледно-голубых узорах, циновки и два дивана, покрытых пестрой тканью, стояли друг напротив друга; маленькое зарешеченное окошко выходило во внутренний двор и почти не давало света.
На одном из диванов, теряясь в подушках, сидело дивное создание легче воздуха, без яшмака в нарушение всех правил, лишь в прозрачных шальварах и легкой тунике без украшений. Омар сел напротив и засмотрелся. Никогда еще не видывал он подобной красоты. Длинные волнистые волосы девушки были белее снега на вершинах гор, кожа светлее молока, стан тоньше гранатового деревца, губы нежнее персидской сирени, зубки — жемчужинки. Когда же подняла она взгляд на мужчину, огромные глаза ее оказались цвета чистейших аметистов.
Осторожно и тихо, словно боясь спугнуть, спросил Омар-паша имя несравненной, что пленила его сердце одним лишь взглядом. Ответ оказался волнителен:
— Кисмет, — застенчивая улыбка заиграла на устах, румянец окрасил фарфоровые щечки.
Возжелал паша как можно скорее насладиться столь чудесным подарком, что ниспослал ему Аллах. Усман назначил цену неслыханную, так что ахнули евнухи и управляющий, но Омар даже торговаться не стал.
— Только есть одно важное условие, о великий паша. Если хочешь, чтобы девушка дольше была жива и здорова, никогда не помещай Кисмет в свой гарем. Отведи ей отдельные покои и не окружай большим числом слуг. Она пуглива и застенчива как прекрасная белка, любит тишину и покой.
Удивился Омар-паша:
— Не в селамлике же мне ее селить.
Но распорядился найти ей отдельные комнаты поближе к своей спальне.
И вот настала первая ночь Кисмет. Искупали ее слуги в лавандовой воде, натерли жасминовым маслом, вплели в волосы драгоценные ленты и жемчуг, украсили голову беретом цвета фирузы с бриллиантовым эгретом, облачили в белоснежный наряд, обхватили талию, запястья и лодыжки тяжелыми браслетами, накинули поверх полупрозрачный яшмак, что загадочно туманил черты.
О несведущий в мире любви горемыка.
Знай, что всей нашей жизни основа — любовь!
— Мелек…
— Да, свет очей моих.
Мехмет-паша устало развалился на алых парчовых подушках, прячась в тени сирени от послеполуденного солнца. Встреча с султаном прошла, и все остались довольны, хвала Аллаху.
Правитель должен быть мудр, но не слишком… Послушен, но не поддаваться дурному влиянию… — так вяло текли мысли паши, взгляд его был задумчив.
— Расскажи мне что-нибудь, — сильная рука тянется к кисти зеленого винограда.
Легкий ветер шумит в саду, узорчатые тени от листвы ложатся на лицо Мелек.
— Чем может усладить слух своего господина недостойная Мелек? — черноволосая красавица склоняется в поклоне, звенят браслеты на ее тонких запястьях.
— Если угодно, есть у меня одна история…
Когда-то давно жил в Стамбуле красавец-богатырь Омар-паша, славившийся своим богатством и военными заслугами, ибо был любимцем Аллаха. Шла молва и о его любвеобильности. Имел он огромный гарем в своем дворце и каждую неделю требовал новую наложницу. Евнухи сбивались с ног, отыскивая для него красавиц, пока однажды не постучались в дом к Усману, поставщику двора самого султана.
Нашлась у Усмана девушка красивей звезд на небе, цветов на земле. Но не захотел Усман показывать ее никому, кроме будущего господина.
Евнухи удалились, передав слова Усмана своему управляющему. На следующий день явился у Усману управляющий дворца Омара-паши требовать для своего господина загадочную красавицу, но и он ушел ни с чем. В раздражении поведал он своему господину о несговорчивости торговца. Затуманил гнев очи Омара, завладели им азарт и охота, ибо не было еще битвы, которую бы он ни выиграл, и врага, которого бы ни поверг. И не ему отступать перед чужой прихотью. Во что бы то ни стало, решил он заполучить таинственную наложницу.
С богатым караваном, с торжественным эскортом, как во дворец султана, заявился Омар-паша к простому с виду дому Усмана. И только деревянные решетки на всех окнах говорили о наличии в нем множества женщин. Приняли пашу как почетного гостя, усадили в угол дивана, подали шербет и наргиле. После приема и церемоний повелел паша:
— Приведи же сюда красавицу неземную, что скрываешь ото всех!
Упал паше в ноги Усман, повинился, что не может привести девушку к гостю, но может гостя проводить к девушке.
— Кто кого выбирает, презренный, я — наложницу или наложница — господина!
— Прости недостойного и не изволь гневаться, но еще ни разу не покидала она своих покоев, и даже небо не видело ее красоты, — склонился Усман в угодливом поклоне, касаясь своей бородой ковров, устилающих пол.
— Ладно, веди.
Долго петляли они коридорами, да переходами, пока не привел Усман Омара-пашу в покои столь тщательно оберегаемого своего сокровища. Оставил он гостя наедине с желанной добычей, не побоялся.
Паша огляделся: просто убранная комната, стены и потолок в бледно-голубых узорах, циновки и два дивана, покрытых пестрой тканью, стояли друг напротив друга; маленькое зарешеченное окошко выходило во внутренний двор и почти не давало света.
На одном из диванов, теряясь в подушках, сидело дивное создание легче воздуха, без яшмака в нарушение всех правил, лишь в прозрачных шальварах и легкой тунике без украшений. Омар сел напротив и засмотрелся. Никогда еще не видывал он подобной красоты. Длинные волнистые волосы девушки были белее снега на вершинах гор, кожа светлее молока, стан тоньше гранатового деревца, губы нежнее персидской сирени, зубки — жемчужинки. Когда же подняла она взгляд на мужчину, огромные глаза ее оказались цвета чистейших аметистов.
Осторожно и тихо, словно боясь спугнуть, спросил Омар-паша имя несравненной, что пленила его сердце одним лишь взглядом. Ответ оказался волнителен:
— Кисмет, — застенчивая улыбка заиграла на устах, румянец окрасил фарфоровые щечки.
Возжелал паша как можно скорее насладиться столь чудесным подарком, что ниспослал ему Аллах. Усман назначил цену неслыханную, так что ахнули евнухи и управляющий, но Омар даже торговаться не стал.
— Только есть одно важное условие, о великий паша. Если хочешь, чтобы девушка дольше была жива и здорова, никогда не помещай Кисмет в свой гарем. Отведи ей отдельные покои и не окружай большим числом слуг. Она пуглива и застенчива как прекрасная белка, любит тишину и покой.
Удивился Омар-паша:
— Не в селамлике же мне ее селить.
Но распорядился найти ей отдельные комнаты поближе к своей спальне.
И вот настала первая ночь Кисмет. Искупали ее слуги в лавандовой воде, натерли жасминовым маслом, вплели в волосы драгоценные ленты и жемчуг, украсили голову беретом цвета фирузы с бриллиантовым эгретом, облачили в белоснежный наряд, обхватили талию, запястья и лодыжки тяжелыми браслетами, накинули поверх полупрозрачный яшмак, что загадочно туманил черты.
Страница 1 из 3
