Темнота… Она в этих старинных гротах (ch'uy áaktun). Забытых всегда какая-то необычная. Она как будто поглощает свет, питается им.
Добавить в моё избранное
9 мин, 55 сек 11884
Добровольцем вызвался сам профессор. Он попросил только об одной услуге — чтобы в случае удачного эксперимента его имя навсегда вошло в анналы истории как человека, приблизившего разгадку тайны Забытых и оказавшего огромную услугу человечеству.
Для процесса было решено выбрать схему стандартного для древней эпохи жертвоприношения. Жертве перерезали горло ножом «xòoteb»(нож был найден в одном из гротов, был учтен как столовый инструмент), перерезали вены на руках (для страховки, так как точного описания, как должна быть умерщвлена жертва, просто не было). По мере того, как кровь профессора медленно впитывалась в поверхность стола, в пещере нарастал непонятный гул. Колонны, окружающие«mayek A'al» начали вибрировать и светиться призрачным светом все ярче и ярче. Наконец, яркая вспышка — и на колоннах появились символы. Сейчас мы их называем«máan» — «идти, переходить из одного места в другое». Своеобразная карта; при помощи нее были найдены все остальные гроты. Профессор погиб. С тех пор прошло много времени. Забавно — я сейчас даже не могу вспомнить точно его имя…
За прошедшие годы гроты были тщательно исследованы. Человеческие жертвы были больше не нужны. Мы научились активировать «mayek A'al» при помощи донорской крови (доставленной в специальном контейнере с поддержанием постоянной температуры не ниже 36,6 градусов), плюс всегда требуется жертвоприношение животного. Видимо,«стол» как-то умеет улавливать смерть живого существа. Кровь нужна человеческая, так как активация происходит, видимо, при реакции на ДНК человека. Далее мы пришли к выводу, что в каком-то смысле все гроты связаны в единую систему, так называемое«wíinklal» — «тело». Объединив и расшифровав символы со всех семи гротов, мы наши его!
«Waxakp'éel» («восьмой»). Сердце («puksi'ik'al») всей этой системы.
Если мы ищем ответы, то они могут быть только там. Мы возвращаемся в Мексику.
Прибыв на место и наскоро разбив лагерь, основная группа, захватив все необходимое оборудование, немедленно выдвинулась в грот. Я остался в лагере. Мне надо было подготовить необходимые словари, привести в порядок записи. Надо сказать, что мы ни разу не встречались в гротах с какими-либо признаками опасности, кроме возможного обрушения. Обычно группа всегда устанавливала оборудование и свет, я приходил позже и спокойно занимался изучением и переводом символов.
С тех пор, как ушла группа, прошло двое суток. На связь они больше не выходили.
Конечно, я мог свернуть операцию, информировать Центр и вернуться обратно. Не знаю, что сыграло главную роль — мое тщеславие или что-то иное, но я понял, что я просто не могу уйти. Я должен первый узнать тайны Забытых. Побывать там, где не ступала нога человека. Возможно, жизнь не самая высокая плата за такую возможность.
Добравшись до грота, я не обнаружил никаких признаков группы. Включив фонарь, я вступил в лабиринт. Подсвечивая себе фонарем, я медленно шел по извилистым коридорам, периодически сверяясь с картой. Карта у меня была давно подготовлена, ее удалось составить на основе ранее собранных материалов. Я старался не шуметь, но эхо от моих шагов все равно глухо отражалось от покрытых мхом стен. Похоже, я здесь был один.
Интересно, сколько этому месту лет? Десять-двадцать тысяч… а может, и намного больше.
Вдруг впереди, если я правильно определил направление, я услышал тихий, но четкий звук. Шаги. Тяжелые, уверенные. Тот, кто шагал где-то там, явно не прятался и не боялся, что будет услышан. Я замер. Хорошо, что остановился — в неверном, искаженном свете фонаря я бы точно не заметил эти символы на полу и прошел мимо.
Так, что тут у нас…
«oksah ta'ak ah ts'óon sàahkil».
Надо вспомнить…
«oksah» — «вход, входить».
«ta'ak» — «охранять, прятать, скрывать».
«ah ts'óon» — «охотник».
«sàahkil» — «страх, ужас».
Ясно, теперь я знаю, кто ждет там дальше, во тьме, совершая свой неторопливый обход. Неведомый страж, охотник, которого даже Забытые называли «ужас».
Сердце бешено забилось в груди. Я сел, вернее, сполз на землю у стены. Все, дальше дороги нет. Надо возвращаться, судьба группы мне ясна. Но почему я медлю? Надежда… проклятое чувство, которое всегда умирает последним. Надо подумать. Не может быть, что все эти объекты были созданы зря, и единственная судьба того, кто почти разгадал тайны Забытых — умереть от рук (или что там у него) охотника. Нет, нелогично. Так просто не может быть. Страж проходим. Надо только понять, как. Но я точно не смогу это выяснить, сидя здесь, в коридоре у стены. Надо идти.
Выключив фонарь, я осторожно двинулся вперед. Выключив свет, я вдруг обнаружил, что в проходе довольно светло, и по мере моего приближения к центральной камере свет становился все ярче и ярче. Вот и все — главный зал. В центре огромный «mayek A'al» колонны вокруг него полыхают белым огнем.
Для процесса было решено выбрать схему стандартного для древней эпохи жертвоприношения. Жертве перерезали горло ножом «xòoteb»(нож был найден в одном из гротов, был учтен как столовый инструмент), перерезали вены на руках (для страховки, так как точного описания, как должна быть умерщвлена жертва, просто не было). По мере того, как кровь профессора медленно впитывалась в поверхность стола, в пещере нарастал непонятный гул. Колонны, окружающие«mayek A'al» начали вибрировать и светиться призрачным светом все ярче и ярче. Наконец, яркая вспышка — и на колоннах появились символы. Сейчас мы их называем«máan» — «идти, переходить из одного места в другое». Своеобразная карта; при помощи нее были найдены все остальные гроты. Профессор погиб. С тех пор прошло много времени. Забавно — я сейчас даже не могу вспомнить точно его имя…
За прошедшие годы гроты были тщательно исследованы. Человеческие жертвы были больше не нужны. Мы научились активировать «mayek A'al» при помощи донорской крови (доставленной в специальном контейнере с поддержанием постоянной температуры не ниже 36,6 градусов), плюс всегда требуется жертвоприношение животного. Видимо,«стол» как-то умеет улавливать смерть живого существа. Кровь нужна человеческая, так как активация происходит, видимо, при реакции на ДНК человека. Далее мы пришли к выводу, что в каком-то смысле все гроты связаны в единую систему, так называемое«wíinklal» — «тело». Объединив и расшифровав символы со всех семи гротов, мы наши его!
«Waxakp'éel» («восьмой»). Сердце («puksi'ik'al») всей этой системы.
Если мы ищем ответы, то они могут быть только там. Мы возвращаемся в Мексику.
Прибыв на место и наскоро разбив лагерь, основная группа, захватив все необходимое оборудование, немедленно выдвинулась в грот. Я остался в лагере. Мне надо было подготовить необходимые словари, привести в порядок записи. Надо сказать, что мы ни разу не встречались в гротах с какими-либо признаками опасности, кроме возможного обрушения. Обычно группа всегда устанавливала оборудование и свет, я приходил позже и спокойно занимался изучением и переводом символов.
С тех пор, как ушла группа, прошло двое суток. На связь они больше не выходили.
Конечно, я мог свернуть операцию, информировать Центр и вернуться обратно. Не знаю, что сыграло главную роль — мое тщеславие или что-то иное, но я понял, что я просто не могу уйти. Я должен первый узнать тайны Забытых. Побывать там, где не ступала нога человека. Возможно, жизнь не самая высокая плата за такую возможность.
Добравшись до грота, я не обнаружил никаких признаков группы. Включив фонарь, я вступил в лабиринт. Подсвечивая себе фонарем, я медленно шел по извилистым коридорам, периодически сверяясь с картой. Карта у меня была давно подготовлена, ее удалось составить на основе ранее собранных материалов. Я старался не шуметь, но эхо от моих шагов все равно глухо отражалось от покрытых мхом стен. Похоже, я здесь был один.
Интересно, сколько этому месту лет? Десять-двадцать тысяч… а может, и намного больше.
Вдруг впереди, если я правильно определил направление, я услышал тихий, но четкий звук. Шаги. Тяжелые, уверенные. Тот, кто шагал где-то там, явно не прятался и не боялся, что будет услышан. Я замер. Хорошо, что остановился — в неверном, искаженном свете фонаря я бы точно не заметил эти символы на полу и прошел мимо.
Так, что тут у нас…
«oksah ta'ak ah ts'óon sàahkil».
Надо вспомнить…
«oksah» — «вход, входить».
«ta'ak» — «охранять, прятать, скрывать».
«ah ts'óon» — «охотник».
«sàahkil» — «страх, ужас».
Ясно, теперь я знаю, кто ждет там дальше, во тьме, совершая свой неторопливый обход. Неведомый страж, охотник, которого даже Забытые называли «ужас».
Сердце бешено забилось в груди. Я сел, вернее, сполз на землю у стены. Все, дальше дороги нет. Надо возвращаться, судьба группы мне ясна. Но почему я медлю? Надежда… проклятое чувство, которое всегда умирает последним. Надо подумать. Не может быть, что все эти объекты были созданы зря, и единственная судьба того, кто почти разгадал тайны Забытых — умереть от рук (или что там у него) охотника. Нет, нелогично. Так просто не может быть. Страж проходим. Надо только понять, как. Но я точно не смогу это выяснить, сидя здесь, в коридоре у стены. Надо идти.
Выключив фонарь, я осторожно двинулся вперед. Выключив свет, я вдруг обнаружил, что в проходе довольно светло, и по мере моего приближения к центральной камере свет становился все ярче и ярче. Вот и все — главный зал. В центре огромный «mayek A'al» колонны вокруг него полыхают белым огнем.
Страница 2 из 3
