Текст сырой. По техническим причинам не мог исправить все по ходу, поэтому не обращайте внимания на опечатки и ошибки. При первой возможности все исправлю.
Добавить в моё избранное
54 мин, 42 сек 4581
A. T. M» что казалось совершенно невозможным. Ей богу, Леха мог бы зарабатывать художественным свистом!
Стоял прекрасный летний вечер. Алого оттенка солнце ярко освещало и небо, и землю, и все вокруг; ни облачка на небе, ни ветерка в березовой листве. Такой чудесный вечер нечасто выдается и следовало бы им насладиться, но мне мешало одно «но».
Минут через пять мы остановились рядом с пестрым, надувным батутом в виде гусеницы. Дети с восторженным визгом резвились, прыгали, падали, сталкивались друг с другом и без конца смеялись. Родители, бабушки и дедушки, стоявшие тут же, то и дело покрикивали: «Катя, осторожней!», «Не балуй, слышишь меня!», «Мы сейчас уйдем отсюда, если баловаться будешь!». Играла музыка, не было видно ни одного пьяницы и все было классно.
Леха купил в киоске газировки, два одноразовых стаканчика и плюхнулся на скамейку. Я с кряхтением опустился рядом.
— Эх, хорошо!
— Леха выпил полный стакан, утер пот со лба и с удовольствием вытянул ноги.
— А все-таки надо было сгонять на пляж.
— Да ну его, — буркнул я.
Я извлек из кармана выписанные мне лекарства и без особого интереса разглядывал коробочки и рецепты.
— Чего это у тебя там?
— А-за-леп-тин, — по слогам прочитал я.
— Ого, — Леха присвистнул и вытянул у меня из рук лекарство.
— Тебе нейролептики прописали?
— Получается так.
Юноша хмуро осмотрел коробочку, как-будто не веря своим глазам.
— Это очень сильное средство. Ты знал?
— Понятия не имею.
— У тебя должны были проверить сердечно-сосудистую систему.
— В моем-то возрасте?
— С твоим-то потреблением, — парировал Леха.
— У тебя кровь на анализ брали?
— Ага, — кивнул я.
— В вашем алкоголе крови не обнаружено.
— Я серьезно.
— Да брали, брали. Остынь.
Леха еще некоторое время вертел упаковку в руках, после чего нехотя вернул ее мне.
— Строго соблюдай дозировку, — посоветовал он.
— Тебя о побочных эффектах предупреждали?
— Конечно.
— Знать, дерьмово дело. Теперь уж точно не побухаешь.
Я не стал комментировать его последнюю фразу, дабы вновь не вступать в спор. Мы посидели еще и не спеша двинулись в сторону дома. Солнце красным ободом едва-едва выглядывало из-за горизонта, но дневной зной еще не сошел.
— Знаешь, — сказал на прощанье Леха.
— Ты пока правда посмотри, может само пройдет. Не пей лекарства.
Мы стояли на перекрестке, где мне следовало идти в одну сторону, а Лехе в другую. Забота друга тронула меня, но я не показал виду.
— Да нет уж, пожалуй что выпью.
— Ну, как знаешь. Только будь осторожен с этим дерьмом.
— Договорились. Спасибо тебе, что походил сегодня со мной.
Парень фыркнул.
— Велика услуга! Давай, не грусти. Я завтра позвоню. Держи, — он протянул мне ключи.
— Ах, точно. Совсем забыл.
— Ну, психам это свойственно…
— Да подь ты нах!
Мы вместе рассмеялись и, пожав на прощание руки, разошлись.
Приступ мог начаться в любую минуту, но я все же решил еще постоять на крыльце подъезда и покурить. Рядом на скамейке сидел и раскачивался, как маятник, пьяный вусмерть мужичишка. Для своих лет (а с виду меньше шестидесяти я бы ему не дал) выглядел он весьма броско и, я бы сказал, экстравагантно: чисто выбритая голова, аккуратно стриженная бородка, круглые фиолетовые очки и жилет из коричневой кожи, надетый на голый торс. На обеих руках — золотые и серебряные перстни; на ногах — роскошные, пусть и поношенные ковбойские сапоги.
Он тщетно пытался нащупать под скамейкой опорожненную наполовину бутылку красного вина. Я сжалился, спустился с крыльца и сунул бутылку ему в руки. Мужичишка что-то забормотал.
— Тяжела-а-а… Тяжела и унизительна жизнь актера, — разобрал я.
— Старого актера, списанного в запас.
На меня он не смотрел и я поспешил подняться обратно на крыльцо.
— Внучка у меня, — бормотал тем временем актер.
— Вот такусенькая… Ох-хох-хох… Милая, девчушка! — в этот момент он резко поднял голову и уставился на меня.
— Актер! Знаешь что это? Ты! Знаешь?
— Дядя, иди домой, — усмехнулся я, выбрасывая окурок.
— Ты очень пьян. Тебя могут обидеть.
— Оби-и-идеть! Ха! Как меня еще можно… ох-х-х… А ведь я Данко играл! Да! Сердце из груди выхватывал и…
Не слушая более его пьяных бредней, я зашел в подъезд и прикрыл за собой дверь. А с улицы все еще доносилось:
— Вырывал сердце из груди и боли не знал! Да! А внучка у меня…
На дисплее высветился номер мамы.
— Привет, мам! Как отдыхается?
— Сынок, это я.
— Папа?
— Да. У нас мама в больницу попала.
Стоял прекрасный летний вечер. Алого оттенка солнце ярко освещало и небо, и землю, и все вокруг; ни облачка на небе, ни ветерка в березовой листве. Такой чудесный вечер нечасто выдается и следовало бы им насладиться, но мне мешало одно «но».
Минут через пять мы остановились рядом с пестрым, надувным батутом в виде гусеницы. Дети с восторженным визгом резвились, прыгали, падали, сталкивались друг с другом и без конца смеялись. Родители, бабушки и дедушки, стоявшие тут же, то и дело покрикивали: «Катя, осторожней!», «Не балуй, слышишь меня!», «Мы сейчас уйдем отсюда, если баловаться будешь!». Играла музыка, не было видно ни одного пьяницы и все было классно.
Леха купил в киоске газировки, два одноразовых стаканчика и плюхнулся на скамейку. Я с кряхтением опустился рядом.
— Эх, хорошо!
— Леха выпил полный стакан, утер пот со лба и с удовольствием вытянул ноги.
— А все-таки надо было сгонять на пляж.
— Да ну его, — буркнул я.
Я извлек из кармана выписанные мне лекарства и без особого интереса разглядывал коробочки и рецепты.
— Чего это у тебя там?
— А-за-леп-тин, — по слогам прочитал я.
— Ого, — Леха присвистнул и вытянул у меня из рук лекарство.
— Тебе нейролептики прописали?
— Получается так.
Юноша хмуро осмотрел коробочку, как-будто не веря своим глазам.
— Это очень сильное средство. Ты знал?
— Понятия не имею.
— У тебя должны были проверить сердечно-сосудистую систему.
— В моем-то возрасте?
— С твоим-то потреблением, — парировал Леха.
— У тебя кровь на анализ брали?
— Ага, — кивнул я.
— В вашем алкоголе крови не обнаружено.
— Я серьезно.
— Да брали, брали. Остынь.
Леха еще некоторое время вертел упаковку в руках, после чего нехотя вернул ее мне.
— Строго соблюдай дозировку, — посоветовал он.
— Тебя о побочных эффектах предупреждали?
— Конечно.
— Знать, дерьмово дело. Теперь уж точно не побухаешь.
Я не стал комментировать его последнюю фразу, дабы вновь не вступать в спор. Мы посидели еще и не спеша двинулись в сторону дома. Солнце красным ободом едва-едва выглядывало из-за горизонта, но дневной зной еще не сошел.
— Знаешь, — сказал на прощанье Леха.
— Ты пока правда посмотри, может само пройдет. Не пей лекарства.
Мы стояли на перекрестке, где мне следовало идти в одну сторону, а Лехе в другую. Забота друга тронула меня, но я не показал виду.
— Да нет уж, пожалуй что выпью.
— Ну, как знаешь. Только будь осторожен с этим дерьмом.
— Договорились. Спасибо тебе, что походил сегодня со мной.
Парень фыркнул.
— Велика услуга! Давай, не грусти. Я завтра позвоню. Держи, — он протянул мне ключи.
— Ах, точно. Совсем забыл.
— Ну, психам это свойственно…
— Да подь ты нах!
Мы вместе рассмеялись и, пожав на прощание руки, разошлись.
Приступ мог начаться в любую минуту, но я все же решил еще постоять на крыльце подъезда и покурить. Рядом на скамейке сидел и раскачивался, как маятник, пьяный вусмерть мужичишка. Для своих лет (а с виду меньше шестидесяти я бы ему не дал) выглядел он весьма броско и, я бы сказал, экстравагантно: чисто выбритая голова, аккуратно стриженная бородка, круглые фиолетовые очки и жилет из коричневой кожи, надетый на голый торс. На обеих руках — золотые и серебряные перстни; на ногах — роскошные, пусть и поношенные ковбойские сапоги.
Он тщетно пытался нащупать под скамейкой опорожненную наполовину бутылку красного вина. Я сжалился, спустился с крыльца и сунул бутылку ему в руки. Мужичишка что-то забормотал.
— Тяжела-а-а… Тяжела и унизительна жизнь актера, — разобрал я.
— Старого актера, списанного в запас.
На меня он не смотрел и я поспешил подняться обратно на крыльцо.
— Внучка у меня, — бормотал тем временем актер.
— Вот такусенькая… Ох-хох-хох… Милая, девчушка! — в этот момент он резко поднял голову и уставился на меня.
— Актер! Знаешь что это? Ты! Знаешь?
— Дядя, иди домой, — усмехнулся я, выбрасывая окурок.
— Ты очень пьян. Тебя могут обидеть.
— Оби-и-идеть! Ха! Как меня еще можно… ох-х-х… А ведь я Данко играл! Да! Сердце из груди выхватывал и…
Не слушая более его пьяных бредней, я зашел в подъезд и прикрыл за собой дверь. А с улицы все еще доносилось:
— Вырывал сердце из груди и боли не знал! Да! А внучка у меня…
На дисплее высветился номер мамы.
— Привет, мам! Как отдыхается?
— Сынок, это я.
— Папа?
— Да. У нас мама в больницу попала.
Страница 8 из 16
