— Гули-гули, гули… На, жри, жри, падла, пока я добрый…
Добавить в моё избранное
8 мин, 0 сек 17297
Вялая холодная рука не оказала никакого сопротивления.
— С-сука ты! Нежить сраная! Нечисть, ёб тебя!
Скальпель быстро замелькал в воздухе, кровь забрызгала унитаз, забрызгала с ног до головы Толяна.
Звёздные вихри забушевали в голове. Сотни, тысячи голубей закувыркались вокруг Толяна дьявольскими молниями — они сшибались грудь в грудь, покрывая зассаный и окровавленный туалетный пол своими сизыми перьями.
— Что это! Караул, помогите! На помощь! Здесь убивают! Убийца! А-а-а-а!
Многоголосый хор вразнобой завопил за спиной, пытаясь криками своими сокрушить Толяну сердце. Стиснув зубы, он бил и бил скальпелем поганую плоть, стараясь не слышать воплей.
И тут другие умерцы ворвались в туалет и бросились пинать Толяна, ломать ему руки. Он сопротивлялся им, сколько мог. Проваливаясь в темноту, в сатанинское простенье — обитель злых духов, пожалел Толян лишь о недокуренной сигарете.— … пошёл я, значит, ночью поссать, а в туалете, значит, Толян, медсестру кромсает… Я в крик — он на меня! Ё-ё… Хорошо вот ребята с третьей палаты выскочили! Повязали этого гада! Охрану вызвали! Я думал — ну всё, зарежет он меня!
Грабуткин с явным удовольствием пересказывал собравшейся вокруг толпе подробности ночной трагедии.
— А зачем он свастику на стене кровью нарисовал?
— Да хуй его знает… Кто их поймёт, сумасшедших…
Тощий интеллигент, к неудовольствию Грабуткина, тоже встрял:
— А завотделением-то с инфарктом слёг, когда узнал… Теперь наша выписка затянется… М-да…
— Я сразу понял: чокнутый этот прохвост. Чокнутый, как последний шайтан! Нельзя таких в одной больнице с нормальными людьми держать! Ай-яй-яй, что творится!
Огласив этот вердикт, Рафат Шурафович обнюхал извлечённый из задницы палец и, сползши с кровати, зашаркал к холодильнику.
— С-сука ты! Нежить сраная! Нечисть, ёб тебя!
Скальпель быстро замелькал в воздухе, кровь забрызгала унитаз, забрызгала с ног до головы Толяна.
Звёздные вихри забушевали в голове. Сотни, тысячи голубей закувыркались вокруг Толяна дьявольскими молниями — они сшибались грудь в грудь, покрывая зассаный и окровавленный туалетный пол своими сизыми перьями.
— Что это! Караул, помогите! На помощь! Здесь убивают! Убийца! А-а-а-а!
Многоголосый хор вразнобой завопил за спиной, пытаясь криками своими сокрушить Толяну сердце. Стиснув зубы, он бил и бил скальпелем поганую плоть, стараясь не слышать воплей.
И тут другие умерцы ворвались в туалет и бросились пинать Толяна, ломать ему руки. Он сопротивлялся им, сколько мог. Проваливаясь в темноту, в сатанинское простенье — обитель злых духов, пожалел Толян лишь о недокуренной сигарете.— … пошёл я, значит, ночью поссать, а в туалете, значит, Толян, медсестру кромсает… Я в крик — он на меня! Ё-ё… Хорошо вот ребята с третьей палаты выскочили! Повязали этого гада! Охрану вызвали! Я думал — ну всё, зарежет он меня!
Грабуткин с явным удовольствием пересказывал собравшейся вокруг толпе подробности ночной трагедии.
— А зачем он свастику на стене кровью нарисовал?
— Да хуй его знает… Кто их поймёт, сумасшедших…
Тощий интеллигент, к неудовольствию Грабуткина, тоже встрял:
— А завотделением-то с инфарктом слёг, когда узнал… Теперь наша выписка затянется… М-да…
— Я сразу понял: чокнутый этот прохвост. Чокнутый, как последний шайтан! Нельзя таких в одной больнице с нормальными людьми держать! Ай-яй-яй, что творится!
Огласив этот вердикт, Рафат Шурафович обнюхал извлечённый из задницы палец и, сползши с кровати, зашаркал к холодильнику.
Страница 3 из 3
