Как-то раз Сашка приехал в родную деревню, в которой не был уже довольно давно. Так истосковался по простой и размеренной жизни. Как же ему не хватало большой и теплой печи старого бабушкиного дома и ее горячих румяных пирожков!
Добавить в моё избранное
9 мин, 6 сек 14089
Сам справлюсь.
И поехал. Не дела его тянули. Вспомнил он Асму. Злость его взяла опять, и решил он к матери ее заехать, чтобы увидела Асма, какая жена у него красивая. Счастлив он теперь, а она пусть локти кусает.
Встретила его Сиярга холодно. Жену взглядом недобрым смерила, в дом пускать и не хотела вовсе. Но тут Асма выскочила, а как Айрата увидела, так сердце ее похолодело, ноги подкосились. Стоит ни жива ни мертва, сказать не может ничего. Жену его увидела и потерялась совсем. Не к ней он приехал, а душу ее потравить!
— Видишь, доченька, нашел он себе девицу, а о вас с сыном и не вспоминал совсем! А теперь-то надо тебе чего!
Узнал тогда Айрат о сыне. С силой в дом ворвался на ребенка посмотреть, стал ответа требовать. Слово за слово и понял он, что повелся на обман большой. В слова поверил, купился по-глупости. Бросил любимую и с другой закрутил, а Асма его все это время ждала. Но обратно ничего не вернешь, прощения не попросишь.
Асма как увидела, что Айрат с другой счастлив, еще на ее порог явится посмел, так разум совсем потеряла. В глазах потемнело, сердце заколотилось. Разговора того уже она и не видела. Убежала она из дома. И пропала.
Два дня искали, все тщетно. Сиярга сама не своя. Дочь пропала, ребенок плачет, молока просит. Еще и Айрат все пороги обивает, покоя не дает. Качала она внука, баюкала и сама себя успокаивала, что вернется Асма. Вот уже совсем скоро.
А когда наступила холодная зимняя ночь, ребенка удалось успокоить. Сиярга заснула рядом, устало наклонившись над кроваткой.
Вдруг Сияргу разбудил жуткий вопль, раздавшийся за окном. Она мгновенно соскочила, испуганно прислушиваясь, но крика-то и не слышно уже. Только во дворе слышалась какая-то возня. Сиярга схватила кочергу возле печи и тихонько вышла из дома. Двор едва освещался светом, лившимся из окон дома, а так тьма кромешная.
— Кто здесь! — крикнула Сиярга в пустоту.
Никакого ответа. Тишина.
Так она и стояла на пороге, сжимая кочергу и не решаясь спуститься.
Но внезапно от темной стороны забора отошла большая тень. Сиярга испуганно вскрикнула. К ней бесшумно на больших и мощных лапах шла рысь. Страх сковал Сияргу. Не пошевельнуться. Она лишь молча наблюдала за ночной гостьей. «Иня…» — прозвучал в голове до боли знакомый голос. Сиярга посмотрела в блестящие огромные глаза рыси, в которых, казалось, стояли слезы.«Иня-я-я… Иня-я!» — снова жалобным тоном раздалось где-то в сознании еще громче и отчетливее.
Вмиг побелевшая женщина оперлась об массивную дверь, схватившись за сердце.
— Асма!
В голове никак вот не укладывалась мысль о том, что это ее дочь, однако, сомнений больше и не было никаких. Этот голос-то в голове… Голос ее родной дочери! Сиярга не сводила глаз с рыси, и внезапно ее охватила тягучая ненависть и злоба.
— Что, к сыну пришла? Нагулялась!
Рысь переводила взгляд с окон на двери, но была так же неподвижна. «Отдай мне его» — услышала снова у себя в голове женщина.
Сияргу затрясло. Она трясла головой, пытаясь внушить себе, что это сон, но тщетно. Сердце нещадно кололо, дикая боль разрывала его на части.
— Уходи! Пошла прочь! — кричала обезумевшая от горя женщина.
— Не отдам я тебе сына! Не отдам! Пошла! Пошла!
Она спустилась с лестниц, скрипя наледью под ногами и хлопая в ладоши, так как с порога прогоняют чужую псину.
— Давай! Прочь! Прочь!
Но рысь только лишь переступала с лапы на лапу, тревожно втягивая носом воздух, а кисточки на ушах едва подрагивали. Она только чуть-чуть отступила назад и затем издала душераздирающий громкий вопль:
— Аууууууууууууу! Ау-ау-ау-аууууу!
Вой был страшным и полным дикой тоской. Он не был похож на волчий и ни на чей другой. Как потерявшегося человека в лесу кличут, только с хрипотцой и животным рыком.
— Ау-ау-ау! Аууууууууу! — тянула рысь и все оглядывалась на порог двери.
Из дома раздался неистовый детский плач. «Зовет она его» — промелькнула мысль в голове у Сиярги. Осела она на холодные ступени да за голову схватилась. Как быть? Возле дома мать воет, а в доме ребенок плачет. Мать ему надо, есть просит. Без молока пропадет сыночек-то, внучек родимый. А как матери его отдать! Не человек она больше, утащит ребенка в тайгу холодную и уж там-то точно смерть.
Разорвали снова тишину вой и детские крики, терзая слух и проникая глубоко в душу. Разрыдалась женщина, соскочила резко и, пошатываясь, дверь открыла.
— Да пропади ты пропадом! Иди! Забирай…
Слезы катились по ее бледным щекам и замерзали, падая на холодную наледь. Рысь мягкой поступью пробралась в дом, а когда выбежала, аккуратно держа маленький сверток в зубах, то женщина снова сидела на деревянных промерзших ступенях. Сиярга сидела, уставившись бессмысленным взглядом вдаль.
— Что встала?
И поехал. Не дела его тянули. Вспомнил он Асму. Злость его взяла опять, и решил он к матери ее заехать, чтобы увидела Асма, какая жена у него красивая. Счастлив он теперь, а она пусть локти кусает.
Встретила его Сиярга холодно. Жену взглядом недобрым смерила, в дом пускать и не хотела вовсе. Но тут Асма выскочила, а как Айрата увидела, так сердце ее похолодело, ноги подкосились. Стоит ни жива ни мертва, сказать не может ничего. Жену его увидела и потерялась совсем. Не к ней он приехал, а душу ее потравить!
— Видишь, доченька, нашел он себе девицу, а о вас с сыном и не вспоминал совсем! А теперь-то надо тебе чего!
Узнал тогда Айрат о сыне. С силой в дом ворвался на ребенка посмотреть, стал ответа требовать. Слово за слово и понял он, что повелся на обман большой. В слова поверил, купился по-глупости. Бросил любимую и с другой закрутил, а Асма его все это время ждала. Но обратно ничего не вернешь, прощения не попросишь.
Асма как увидела, что Айрат с другой счастлив, еще на ее порог явится посмел, так разум совсем потеряла. В глазах потемнело, сердце заколотилось. Разговора того уже она и не видела. Убежала она из дома. И пропала.
Два дня искали, все тщетно. Сиярга сама не своя. Дочь пропала, ребенок плачет, молока просит. Еще и Айрат все пороги обивает, покоя не дает. Качала она внука, баюкала и сама себя успокаивала, что вернется Асма. Вот уже совсем скоро.
А когда наступила холодная зимняя ночь, ребенка удалось успокоить. Сиярга заснула рядом, устало наклонившись над кроваткой.
Вдруг Сияргу разбудил жуткий вопль, раздавшийся за окном. Она мгновенно соскочила, испуганно прислушиваясь, но крика-то и не слышно уже. Только во дворе слышалась какая-то возня. Сиярга схватила кочергу возле печи и тихонько вышла из дома. Двор едва освещался светом, лившимся из окон дома, а так тьма кромешная.
— Кто здесь! — крикнула Сиярга в пустоту.
Никакого ответа. Тишина.
Так она и стояла на пороге, сжимая кочергу и не решаясь спуститься.
Но внезапно от темной стороны забора отошла большая тень. Сиярга испуганно вскрикнула. К ней бесшумно на больших и мощных лапах шла рысь. Страх сковал Сияргу. Не пошевельнуться. Она лишь молча наблюдала за ночной гостьей. «Иня…» — прозвучал в голове до боли знакомый голос. Сиярга посмотрела в блестящие огромные глаза рыси, в которых, казалось, стояли слезы.«Иня-я-я… Иня-я!» — снова жалобным тоном раздалось где-то в сознании еще громче и отчетливее.
Вмиг побелевшая женщина оперлась об массивную дверь, схватившись за сердце.
— Асма!
В голове никак вот не укладывалась мысль о том, что это ее дочь, однако, сомнений больше и не было никаких. Этот голос-то в голове… Голос ее родной дочери! Сиярга не сводила глаз с рыси, и внезапно ее охватила тягучая ненависть и злоба.
— Что, к сыну пришла? Нагулялась!
Рысь переводила взгляд с окон на двери, но была так же неподвижна. «Отдай мне его» — услышала снова у себя в голове женщина.
Сияргу затрясло. Она трясла головой, пытаясь внушить себе, что это сон, но тщетно. Сердце нещадно кололо, дикая боль разрывала его на части.
— Уходи! Пошла прочь! — кричала обезумевшая от горя женщина.
— Не отдам я тебе сына! Не отдам! Пошла! Пошла!
Она спустилась с лестниц, скрипя наледью под ногами и хлопая в ладоши, так как с порога прогоняют чужую псину.
— Давай! Прочь! Прочь!
Но рысь только лишь переступала с лапы на лапу, тревожно втягивая носом воздух, а кисточки на ушах едва подрагивали. Она только чуть-чуть отступила назад и затем издала душераздирающий громкий вопль:
— Аууууууууууууу! Ау-ау-ау-аууууу!
Вой был страшным и полным дикой тоской. Он не был похож на волчий и ни на чей другой. Как потерявшегося человека в лесу кличут, только с хрипотцой и животным рыком.
— Ау-ау-ау! Аууууууууу! — тянула рысь и все оглядывалась на порог двери.
Из дома раздался неистовый детский плач. «Зовет она его» — промелькнула мысль в голове у Сиярги. Осела она на холодные ступени да за голову схватилась. Как быть? Возле дома мать воет, а в доме ребенок плачет. Мать ему надо, есть просит. Без молока пропадет сыночек-то, внучек родимый. А как матери его отдать! Не человек она больше, утащит ребенка в тайгу холодную и уж там-то точно смерть.
Разорвали снова тишину вой и детские крики, терзая слух и проникая глубоко в душу. Разрыдалась женщина, соскочила резко и, пошатываясь, дверь открыла.
— Да пропади ты пропадом! Иди! Забирай…
Слезы катились по ее бледным щекам и замерзали, падая на холодную наледь. Рысь мягкой поступью пробралась в дом, а когда выбежала, аккуратно держа маленький сверток в зубах, то женщина снова сидела на деревянных промерзших ступенях. Сиярга сидела, уставившись бессмысленным взглядом вдаль.
— Что встала?
Страница 2 из 3
