В последнее время в Подмосковье растет и крепнет культ Нглуи Нграка, Властителя Беспредельных Глубин. Сектанты, фанатики и одержимые занимают ведущие места на производстве, проникают в органы местного самоуправления и центры культурного досуга и отдыха. Кроме того, доллар растет, рубль падает, кризис неизбежен, и это все новости на данный час — сообщает газета «Завтра».
Добавить в моё избранное
11 мин, 37 сек 13449
Ты лучше скажи — нам его точно есть нельзя? Что сказал батюшка Флом?
— Вам — нет, — вздохнул Вигол.
— Ни в коем случае.
— Ну, значит, справишься сам. Ты же у меня большой мальчик, — поцеловала она его в макушку.
— Бон апетти.
И с этого дня Вигол принялся жрать. Семенов на завтрак, Семенов на обед, Семенов в судках, с собою, бутерброды из Семенова, непременный кусочек филе на ночь, воскресный холодец и лечебный бульон — каждый день Вигола поджидал дома сервированный, отменно приготовленный, украшенный зеленью Семенов. Стейк из Семенова, биточки, ростбиф, бефстроганов, рагу, простой шашлык, шашлык по-карски — она даже карпаччо умудрилась приготовить, эта виголова Катя, а благодарить за это следовало Интернет и книгу «Порадуй свою семью»!
На шестой день Виголу стало казаться, что Семенова в нем теперь больше, чем было в самом Семенове. Он переполнился Семеновым, Семенов лез у него из ушей.
— Ну, потерпи, миленький, потерпи, — просила жена, глядя на Вигола, буквально заталкивающего в себя кусок аппетитной вырезки.
— Это же ради нас, ради будущего. Ты же дачу хотел, помнишь? Дачу! И машину хотел. И Юлю в колледж, и Максиму — велосипед…
Жена говорила убедительно, ласково, и Вигол — распаренный, красный от натуги, с тремя новыми дырками в ремне — продолжал жрать. Он дробил зубами хрящи, высасывал костный мозг, обгладывал до последнего волоконца кости и медленно продвигался вперед. Вот кончился третий пакет — самый большой, самый трудный, и осталось всего ничего. Наконец, настал день триумфа: мозг, сердце и печень, приберегаемые напоследок, Вигол съел за один вечер, а из оставшихся ребер жена сварила на утро суп. Оставалось только съесть его, и торговая площадь будет за Виголом, он уже сможет ввозить товар.
В то утро Вигол проснулся радостным: это будет сегодня, пело в груди, сегодня все кончится. Он похлебал суп, вылизал порядка ради тарелку и отправился в торговый центр. Вот оно, его место! Здесь встанет стеллаж с посудой, здесь — со свечками, ну а Нглуи Нграка, будь он трижды неладен, придется поставить на самом виду. Глаза бы не глядели на эту жабу — сколько мук, сколько мук…
Избавлю вас, опять же, от подробностей — едва ли вам интересны во всех деталях завоз товара, инвентаризация, найм продавца — и перейдем к делу, к тому, что было дальше. После всех неприятностей с Семеновым Вигол рассчитывал на хорошие выручки; пять тысяч в день — вот сколько ему было нужно, чтобы окупить затраты. В мечтах же ему виделись скорее восемь, а то и десять — ну, в самом деле, а почему бы и нет? Люди падки на всякую дрянь, они раскупят кружки, полотенца, бутылочки со слизью, а Вигол на вырученные деньги откроет еще один магазин, а потом еще один, и еще… Уже не дача с машиной мерещились ему, а полноценный загородный домик, с забором, охранником, бойцовым псом в конуре…
Увы, реальность оказалась жестока. Как ни старался продавец, больше тысячи за смену не выходило. Не желал никто покупать сувенирные кружки, пылились в футлярчиках ручки с забавными надписями («Стерве», «Золотому начальнику», «Любимой маме»), и вышло так, что захожий пьяница расколотил немецкий сервиз. Вигол пил, злился, кричал на продавца, на жену, но факт оставался фактом — бизнес его прогорал. То, что ради торговой площади он съел Семенова, не улучшило нисколько саму торговую площадь. Людей не было, и призвать их не мог даже всесильный Нглуи Нграк. И все же это было не самое страшное в конце концов, с бизнесом так бывает: не идет, и все. По-настоящему плохое случилось в понедельник, когда в торговом центре стоял мертвый штиль. Вигол расхаживал вокруг своего киоска, искал, за что бы вычесть с продавца, как вдруг у него зазвонил телефон. Это был батюшка Флом, и у Вигола засосало под ложечкой. Почему он звонит? Разве не съел Вигол Семенова до последней косточки?
— Здравствуй, Вигол, — сказал батюшка Флом.
— Как жена, детишки, работа?
— Все хорошо, отче, — еле смог выдавить Вигол.
— Живем потихоньку.
— Ну, живи, живи, — сказал батюшка.
— Я, собственно, что звоню? Когда же ты, чадо мое, доешь несчастного Семенова? Ведь все сроки уже вышли.
— Какие сроки, отче? — спросил, холодея, Вигол.
— Я же уже…
— Ну, как же это, — Флом по-прежнему говорил с ним спокойно и мягко, как с ребенком.
— Если бы ты — уже, мы бы об этом знали. А звоночка-то нету, значит, сплоховал, не выдержал, не доел. «Катя!» — мелькнула у Вигола мысль. — Чтоб тебя, глупая баба!«.»
— Это жена, — забормотал он в трубку.
— Это жена придумала, а я все по правилам, я — ничего!
— С женой мы еще поговорим, не волнуйся, — обещал батюшка.
— А ты, когда придешь домой — посмотри на балконе. Что найдешь — съешь. Там немного.
— Но оно же испортилось… — сказал Вигол.
— Конечно, испортилось.
— Вам — нет, — вздохнул Вигол.
— Ни в коем случае.
— Ну, значит, справишься сам. Ты же у меня большой мальчик, — поцеловала она его в макушку.
— Бон апетти.
И с этого дня Вигол принялся жрать. Семенов на завтрак, Семенов на обед, Семенов в судках, с собою, бутерброды из Семенова, непременный кусочек филе на ночь, воскресный холодец и лечебный бульон — каждый день Вигола поджидал дома сервированный, отменно приготовленный, украшенный зеленью Семенов. Стейк из Семенова, биточки, ростбиф, бефстроганов, рагу, простой шашлык, шашлык по-карски — она даже карпаччо умудрилась приготовить, эта виголова Катя, а благодарить за это следовало Интернет и книгу «Порадуй свою семью»!
На шестой день Виголу стало казаться, что Семенова в нем теперь больше, чем было в самом Семенове. Он переполнился Семеновым, Семенов лез у него из ушей.
— Ну, потерпи, миленький, потерпи, — просила жена, глядя на Вигола, буквально заталкивающего в себя кусок аппетитной вырезки.
— Это же ради нас, ради будущего. Ты же дачу хотел, помнишь? Дачу! И машину хотел. И Юлю в колледж, и Максиму — велосипед…
Жена говорила убедительно, ласково, и Вигол — распаренный, красный от натуги, с тремя новыми дырками в ремне — продолжал жрать. Он дробил зубами хрящи, высасывал костный мозг, обгладывал до последнего волоконца кости и медленно продвигался вперед. Вот кончился третий пакет — самый большой, самый трудный, и осталось всего ничего. Наконец, настал день триумфа: мозг, сердце и печень, приберегаемые напоследок, Вигол съел за один вечер, а из оставшихся ребер жена сварила на утро суп. Оставалось только съесть его, и торговая площадь будет за Виголом, он уже сможет ввозить товар.
В то утро Вигол проснулся радостным: это будет сегодня, пело в груди, сегодня все кончится. Он похлебал суп, вылизал порядка ради тарелку и отправился в торговый центр. Вот оно, его место! Здесь встанет стеллаж с посудой, здесь — со свечками, ну а Нглуи Нграка, будь он трижды неладен, придется поставить на самом виду. Глаза бы не глядели на эту жабу — сколько мук, сколько мук…
Избавлю вас, опять же, от подробностей — едва ли вам интересны во всех деталях завоз товара, инвентаризация, найм продавца — и перейдем к делу, к тому, что было дальше. После всех неприятностей с Семеновым Вигол рассчитывал на хорошие выручки; пять тысяч в день — вот сколько ему было нужно, чтобы окупить затраты. В мечтах же ему виделись скорее восемь, а то и десять — ну, в самом деле, а почему бы и нет? Люди падки на всякую дрянь, они раскупят кружки, полотенца, бутылочки со слизью, а Вигол на вырученные деньги откроет еще один магазин, а потом еще один, и еще… Уже не дача с машиной мерещились ему, а полноценный загородный домик, с забором, охранником, бойцовым псом в конуре…
Увы, реальность оказалась жестока. Как ни старался продавец, больше тысячи за смену не выходило. Не желал никто покупать сувенирные кружки, пылились в футлярчиках ручки с забавными надписями («Стерве», «Золотому начальнику», «Любимой маме»), и вышло так, что захожий пьяница расколотил немецкий сервиз. Вигол пил, злился, кричал на продавца, на жену, но факт оставался фактом — бизнес его прогорал. То, что ради торговой площади он съел Семенова, не улучшило нисколько саму торговую площадь. Людей не было, и призвать их не мог даже всесильный Нглуи Нграк. И все же это было не самое страшное в конце концов, с бизнесом так бывает: не идет, и все. По-настоящему плохое случилось в понедельник, когда в торговом центре стоял мертвый штиль. Вигол расхаживал вокруг своего киоска, искал, за что бы вычесть с продавца, как вдруг у него зазвонил телефон. Это был батюшка Флом, и у Вигола засосало под ложечкой. Почему он звонит? Разве не съел Вигол Семенова до последней косточки?
— Здравствуй, Вигол, — сказал батюшка Флом.
— Как жена, детишки, работа?
— Все хорошо, отче, — еле смог выдавить Вигол.
— Живем потихоньку.
— Ну, живи, живи, — сказал батюшка.
— Я, собственно, что звоню? Когда же ты, чадо мое, доешь несчастного Семенова? Ведь все сроки уже вышли.
— Какие сроки, отче? — спросил, холодея, Вигол.
— Я же уже…
— Ну, как же это, — Флом по-прежнему говорил с ним спокойно и мягко, как с ребенком.
— Если бы ты — уже, мы бы об этом знали. А звоночка-то нету, значит, сплоховал, не выдержал, не доел. «Катя!» — мелькнула у Вигола мысль. — Чтоб тебя, глупая баба!«.»
— Это жена, — забормотал он в трубку.
— Это жена придумала, а я все по правилам, я — ничего!
— С женой мы еще поговорим, не волнуйся, — обещал батюшка.
— А ты, когда придешь домой — посмотри на балконе. Что найдешь — съешь. Там немного.
— Но оно же испортилось… — сказал Вигол.
— Конечно, испортилось.
Страница 3 из 4
