В психиатрическую больницу родители меня возили три раза, но положенный срок я отсидела только два.
Добавить в моё избранное
8 мин, 58 сек 592
Помню — стояла, шатаясь, закатив глаза к потолку и мне в рот сували какую-то таблетку.
Я есть не могла, без сознания лежала, меня пытались накормить потому, что сама не в состоянии была есть. С кровати заставили подняться, сесть и в рот тыкала санитарка ложку с плавленым сырком, которые мне из дома родители принесли: ложку и сырок. Я даже чай проглотить не могла: долго во рту держала, лежа в постели, пока он сам не выливался — вот так меня обкололи.
Пришла ко мне на свидание мамка, тогда я немного очнулась. В психушке была специальная комната для свиданий, вот тогда я совершила побег. Мамка с медсестрой болтали стоя возле двери, я была рядом и неожиданно у меня промелькнула мысль, что дверь не заперта! Разум прояснился, я очень быстро, мгновенно открыла дверь (она оказалась действительно незапертой) и выбежала на улицу.
Местность была незнакомая, но я сориентировалась куда бежать, прямиком добежала до забора и перелезла через него. Недалеко от забора валялся пьяница, пьяный в стельку. Удивительно, пьяницы валяются прямо под забором психушки и их не отправляют лечить! На подгибающихся ногах еле доехала домой. Дома мне никто рад не был. Вопли, крики, плач, истерика — вот то, что меня ждало дома.
Утром папка поехал в психушку, забрал вещи. Приехав от туда, сказал — я должна с ним туда ехать, паспорт забрать. Мозги от отравы ничего не соображали: не понимала, что меня обманывают — поехала. Паспорт мне не отдали и опять закрыли в изоляторе. Продолжили накачку уколами. 30 уколов за десять дней сделали. Помню — сидела за столом еле живая, еду силой в рот пихала медсестра Люда, садистка чуть зубы не сломала. Кружку с чаем пихала в рот, да на меня весь пролила. Орала на меня пару раз. Ещё в рот тоже лекарство заливала. Я отказалась пить лекарство в столовой, когда она всем его разносила и очередь до меня дошла, тогда она меня схватила, поволокла силой в палату-изолятор. Посадила на стул, в рот пихала в стаканчике жидкость и заставляла чаем запить, ещё одна санитарка меня держала. Я выплюнула лекарство, тогда эта медсестра Люда побежала за ещё одной порцией. Долго мучила пока не заставила выпить. Вот от этого лекарства-жидкости мне было очень плохо, не могла сидеть долго на одном месте, было очень сильное беспокойство. В глазах мутно было, глаза болели, сами закрывались как-будто спать хотелось.
В палате-изоляторе ужасная вонища. Девять коек на девять психов, дверь заперта, окна заперты, туалет прямо в палате куда дверь открыта — вот и вонища. Еду приносят туда же поесть, суп и второе — всё на одну тарелку наваливают и только ложку дают это ковырять.
Продержали меня там 2 недели и перевели в обычную палату. Сознание стало возвращаться. Жидкость давали пить ужасную, от неё было очень сильное беспокойство. Чем дольше давали, тем хуже становилось. Давали пить ещё четыре таблетки в день и эту жидкость. Во взрослой психбольнице меня держали с 18. август по 23 сентября. Домой выпустили через 37 дней. Повезло. Ещё долго после психушки плохо было, ноги при ходьбе болели. Когда из психбольницы выпустили — домой еле доехала, удерживалась, чтобы по автобусу не начать бегать, час в автобусе постаралась отсидеть. Дома места себе не находила, на диване не лежалось и не сиделось. Это все от этой жидкости-отравы.
Чувствовала после психушки плохо. Беспокойство оставалось сильное. Сознание помутнённое. Телевизор не смотрелся. Всё казалось неживым, бесчувственным. Даже природа не радовала. Прошло такое состояние только через 5 месяцев.
На комиссии (когда группу по инвалидности ставили) мне сказали: «Не будешь употреблять лекарства — сделаем операцию на мозге». Врач всё говорила: «Пока не расскажешь, что было с тобой, из больницы не выпущу!». Пугала: «Не будешь пить лекарство — капельницу поставим. От тебя родители отказались. Больную домой никто тебя не заберёт. В пансионат тебя отправят».
Врач по имени Евгения с очень высокомерной физиономией меня «Лечила» — мучила, калечила! Потому, что слово«лечение» не подходит: препараты, от которых впадаешь в бессознательное состояние, тело крутит судорогой, при этом вид как у дебила (стоишь шатаясь закатив к потолку глаза) и даже после долгого неупотребления остаётся беспокойство — не могут быть лекарствами.
Когда выпускали на свободу из психиатрической больницы-тюрьмы (это заведение можно назвать так потому, что там меня лишили свободы), врач Евгения запугивала: «В следующий раз мы с тобой играться не будем — теперь мы игрались. Будешь у нас находиться не менее 3-х месяцев».
Ещё говорила, когда в изолятор посадили за то, что отказывалась пить лекарства: «Мы стараемся тебе потакать. Это ты должна нас слушаться, а не мы тебя — я здесь главная».
Меня в изолятор перевели с обычной палаты за очередную попытку к бегству. Тогда я увидела как пьяные санитары с мордами красными и опухшими притащили за ноги женщину без сознания. Помню — медсестра ударила по лицу тяжело больную.
Я есть не могла, без сознания лежала, меня пытались накормить потому, что сама не в состоянии была есть. С кровати заставили подняться, сесть и в рот тыкала санитарка ложку с плавленым сырком, которые мне из дома родители принесли: ложку и сырок. Я даже чай проглотить не могла: долго во рту держала, лежа в постели, пока он сам не выливался — вот так меня обкололи.
Пришла ко мне на свидание мамка, тогда я немного очнулась. В психушке была специальная комната для свиданий, вот тогда я совершила побег. Мамка с медсестрой болтали стоя возле двери, я была рядом и неожиданно у меня промелькнула мысль, что дверь не заперта! Разум прояснился, я очень быстро, мгновенно открыла дверь (она оказалась действительно незапертой) и выбежала на улицу.
Местность была незнакомая, но я сориентировалась куда бежать, прямиком добежала до забора и перелезла через него. Недалеко от забора валялся пьяница, пьяный в стельку. Удивительно, пьяницы валяются прямо под забором психушки и их не отправляют лечить! На подгибающихся ногах еле доехала домой. Дома мне никто рад не был. Вопли, крики, плач, истерика — вот то, что меня ждало дома.
Утром папка поехал в психушку, забрал вещи. Приехав от туда, сказал — я должна с ним туда ехать, паспорт забрать. Мозги от отравы ничего не соображали: не понимала, что меня обманывают — поехала. Паспорт мне не отдали и опять закрыли в изоляторе. Продолжили накачку уколами. 30 уколов за десять дней сделали. Помню — сидела за столом еле живая, еду силой в рот пихала медсестра Люда, садистка чуть зубы не сломала. Кружку с чаем пихала в рот, да на меня весь пролила. Орала на меня пару раз. Ещё в рот тоже лекарство заливала. Я отказалась пить лекарство в столовой, когда она всем его разносила и очередь до меня дошла, тогда она меня схватила, поволокла силой в палату-изолятор. Посадила на стул, в рот пихала в стаканчике жидкость и заставляла чаем запить, ещё одна санитарка меня держала. Я выплюнула лекарство, тогда эта медсестра Люда побежала за ещё одной порцией. Долго мучила пока не заставила выпить. Вот от этого лекарства-жидкости мне было очень плохо, не могла сидеть долго на одном месте, было очень сильное беспокойство. В глазах мутно было, глаза болели, сами закрывались как-будто спать хотелось.
В палате-изоляторе ужасная вонища. Девять коек на девять психов, дверь заперта, окна заперты, туалет прямо в палате куда дверь открыта — вот и вонища. Еду приносят туда же поесть, суп и второе — всё на одну тарелку наваливают и только ложку дают это ковырять.
Продержали меня там 2 недели и перевели в обычную палату. Сознание стало возвращаться. Жидкость давали пить ужасную, от неё было очень сильное беспокойство. Чем дольше давали, тем хуже становилось. Давали пить ещё четыре таблетки в день и эту жидкость. Во взрослой психбольнице меня держали с 18. август по 23 сентября. Домой выпустили через 37 дней. Повезло. Ещё долго после психушки плохо было, ноги при ходьбе болели. Когда из психбольницы выпустили — домой еле доехала, удерживалась, чтобы по автобусу не начать бегать, час в автобусе постаралась отсидеть. Дома места себе не находила, на диване не лежалось и не сиделось. Это все от этой жидкости-отравы.
Чувствовала после психушки плохо. Беспокойство оставалось сильное. Сознание помутнённое. Телевизор не смотрелся. Всё казалось неживым, бесчувственным. Даже природа не радовала. Прошло такое состояние только через 5 месяцев.
На комиссии (когда группу по инвалидности ставили) мне сказали: «Не будешь употреблять лекарства — сделаем операцию на мозге». Врач всё говорила: «Пока не расскажешь, что было с тобой, из больницы не выпущу!». Пугала: «Не будешь пить лекарство — капельницу поставим. От тебя родители отказались. Больную домой никто тебя не заберёт. В пансионат тебя отправят».
Врач по имени Евгения с очень высокомерной физиономией меня «Лечила» — мучила, калечила! Потому, что слово«лечение» не подходит: препараты, от которых впадаешь в бессознательное состояние, тело крутит судорогой, при этом вид как у дебила (стоишь шатаясь закатив к потолку глаза) и даже после долгого неупотребления остаётся беспокойство — не могут быть лекарствами.
Когда выпускали на свободу из психиатрической больницы-тюрьмы (это заведение можно назвать так потому, что там меня лишили свободы), врач Евгения запугивала: «В следующий раз мы с тобой играться не будем — теперь мы игрались. Будешь у нас находиться не менее 3-х месяцев».
Ещё говорила, когда в изолятор посадили за то, что отказывалась пить лекарства: «Мы стараемся тебе потакать. Это ты должна нас слушаться, а не мы тебя — я здесь главная».
Меня в изолятор перевели с обычной палаты за очередную попытку к бегству. Тогда я увидела как пьяные санитары с мордами красными и опухшими притащили за ноги женщину без сознания. Помню — медсестра ударила по лицу тяжело больную.
Страница 2 из 3
