1886 год

— Отец, вы умный человек, но сейчас вы говорите как какой-то персонаж Диккенса, честное слово. Простите меня. Я не начинаю курить просто по одной очевидной причине — я не считаю нужным. Мне — лично мне — это неинтересно. И Шерлок тут совершенно не при чём. А примеров у него будет достаточно и в школе. Фразу насчёт вашей смерти… сделаю вид, что я её не слышал. Шерлок не капризный. Он просто другой. И уж простите, сэр, но у него ваш темперамент — просто он выражается иначе. Вы не смотрите на него трезво. Вы смотрите на него сквозь искажённую призму своей потери. Но он в ней не виноват. И вы это знаете, отец.

Углы отцовского рта беспомощно опустились.

— Я и не говорю, что он виноват. Виноват я. Я уступил и позволил ей родить этого ребёнка. Она родила его, заболела и умерла. У тебя не стало матери, а у меня — единственного человека, которому я был нужен. Да, он не виноват, но не надо требовать от меня, чтобы я его любил только за то, что он не виноват. Это невозможно. Я его терплю — и на большее не способен.

Тут я сделал то, чего не делал, наверное, лет десять: встал, переставил стул по другую сторону стола, сел к отцу вплотную и взял его за руку.

— Вы тоже не виноваты. Никто не виноват… папа… Конечно, нельзя заставить себя любить, но, как вы сами мне сказали, можно делать какие-то шаги в нужном направлении. Смотрите, сколько душевных сил вы тратите на то, чтобы не любить. Вы бы хоть раз просто поговорили с Шерлоком. Просто. О делах, к примеру. О том, что вы читали. Вы же разговариваете со своими знакомыми, правда? Просто поговорите, попробуйте. Он умеет слушать.

Отец посмотрел на мою руку, но свою не убрал.

— Майкрофт, ему это совершенно не нужно. Каждый раз, когда я обращаюсь к нему, он заранее превращается в сжатую пружину, он только и ждёт, когда я скажу всё, что собирался, и уйду. Ему никто не нужен, сын, кроме тебя. Как и мне, собственно. Но разве я когда-нибудь запрещал тебе возиться с ним или тратить на него всё своё время и силы? Я всего лишь предостерегаю тебя: не жди от него благодарности, никогда. Не потому что он такой плохой, да он и не плохой — он никакой. Но это к делу не относится. Просто имей в виду: он вырастет и будет жить своей жизнью, а ты останешься один, если вовремя не заведёшь семью.

— Ему это нужно. Вы не задавали себе вопрос, почему он заранее сжимается, как пружина, когда вы заговариваете с ним? Оказывается, вы это замечаете, боже мой…

— Сложно не замечать такие вещи, знаешь ли. Вопрос не задавал, но ответ понятен. Я так же его раздражаю, как и он меня. В этом смысле у меня нет к нему претензий, тут мы квиты.

Я не выдержал:

— Господи, папа! Да не раздражаете вы его! Он вас боится, как вы это не видите?!

— Боится? Я его в жизни пальцем не тронул, ничего плохого ему никогда не делал, даже есть не заставлял… чего он боится, интересно? Что я его из дома выгоню? Не выгоню.

Час от часу не легче.

— Как будто для того, чтобы бояться человека, нужно обязательно битьё? Шерлок не трус. Когда его донимали в школе, он пытался дать отпор мальчишкам из старших классов. Никогда в жизни не дрался, а тут не побоялся защитить себя. Папа, вы вспыльчивый человек, но вы и справедливый. Вы можете сделать выговор прислуге, но в другой раз вы можете и поощрить. Та же миссис Лорси, к примеру… Она вас уважает, у неё железные нервы, и она не обращает внимания, когда вы повышаете голос. Но она всё-таки прислуга. Она знает, где проходит граница. Знает, что тут имеют место отношения «хозяин — подчинённый». У всякого человека в голове есть некие ожидания. Всякий человек понимает, что когда он делает что-то не то, последует реакция. Если он делает всё правильно — следует другая реакция. Говоря по-простому, если мы дотрагиваемся до горячего предмета, мы знаем, что почувствуем боль. И есть вещи, которые должны быть безопасны. Имея дело с незнакомцем, мы можем ожидать чего угодно. Имея дело с членами своей семьи, мы заранее ожидаем доброго к себе отношения. Хотя бы справедливого. А он не знает, чего от вас ожидать. Он не знает, что ему делать, чтобы вы не рассердились. Папа, отец — это ведь практически бог для всякого ребёнка. И тут ожидания справедливости на одном из первых мест. И если этого нет, то как с этим жить?

Боюсь, что моя слишком длинная тирада так и не достигла цели. Отец пожал плечами.