1886 год

Но тут послышался скрип той самой пресловутой ступеньки. Отец поднимался наверх. Шерлок тут же испуганно вцепился в меня. Раньше отец никогда не поднимался наверх после того, как мы ложились. Он прошёл мимо двери и явно направился к моей спальне. Шерлок задрожал. Было легко понять, о чём он сейчас думал: отец увидит, что меня нет на месте, поймёт, что я у брата, и обязательно последует новый скандал. Дверь в мою спальню скрипнула, потом закрылась, и мы услышали голос отца, вполне спокойный кстати, который произнёс: «Спокойной ночи, Майкрофт». И снова скрипнула ступенька — отец ушёл вниз. Шерлока это вовсе не успокоило, он продолжал дрожать.

— Малыш, ты что? Не надо бояться. — Я поцеловал его волосы — они были ещё влажные. — Всё в порядке.

Это было так непохоже на отца, что я с трудом подавил желание выскочить из спальни и догнать его.

— Зачем он приходил? — пробормотал брат, заикаясь.

— Ты же слышал: пожелать спокойной ночи.

Тут с Шерлоком началась настоящая истерика. Из его сбивчивых вопросов я мало что понял, скорее почувствовал. Видимо, к нему вернулся старый страх смерти. Из моих слов он сделал вывод, что отец чем-то болен. И правда: мы с ним вели себя странно. Я вдруг засиделся в отцовском кабинете, а отец вдруг решил подняться ко мне. Мне показалось также, что Шерлок боялся своих подспудных желаний освободиться от отца. Мне с трудом удалось успокоить его, я всё надеялся, что он уснёт и я смогу спуститься к отцу. Но даже когда Шерлок закрыл глаза, по его дыханию я чувствовал, что он не спит, и, видимо, он догадывался о моих желаниях и боялся, что я уйду.

— Он, наверное, уже спит, — прошептал брат.

— Наверное, — я погладил его по голове, а в груди что-то тянуло, тянуло.

На другой день отец сделал вид, что ничего не было. Я больше не пытался говорить с ним о Шерлоке, понимая, что все точки над «и» расставлены. У меня была мысль задержаться на пару дней в имении, когда Шерлок уедет в школу, но потом я отбросил эту идею.

— Хотите ещё кофе, сэр?

Голос Питерса вывел меня из задумчивости.

— Да, с удовольствием. Вы хорошо его варите.

Питерс улыбнулся, взял кофейник и ушёл на кухню, оставив на столе закрытую папку.

Секунд двадцать моя лень боролась с любопытством, потом я, повысив голос, чтобы меня было слышно, спросил:

— Я могу встать и посмотреть?

— Вы можете встать, сэр, — рассмеялся Питерс, — погулять по мастерской и вообще посмотреть что угодно. Но если вы о папке — там только наброски.

— Я не открою её без вашего разрешения, но мне, конечно, любопытно. А что, я слишком небогемен, чтобы вы называли меня просто по фамилии?

— Посмотрите, сэр, посмотрите. Погодите, я вернусь с кофе — и мы обсудим вашу богемность.

Получив разрешение, я встал и открыл папку. Набросков было несколько, и я был на них совсем разным. На одном — так просто ангел. О щенках, что ли, в этот момент говорил? На другом, мимолётном, напротив — чуть ли не Зевс во плоти. Ещё один, видимо, шуточный — в тоге, с венком на голове. Отдельно почему-то были нарисованы руки. Я засмеялся.

— Должен сказать, что тога хорошо скрывает недостатки фигуры.

— А чем не патриций, сэр? Во времена античности знали толк в одежде. И толк в её отсутствии.

Питерс вернулся с кофейником и налил нам кофе.

— Что касается вашего предложения, сэр… Спасибо, конечно, но вы всё-таки «сэр». Вряд ли вас кто-то зовёт просто по фамилии — просто так. Но я очень польщён.

— А знаете, смешно, но вы правы. Недавно я встретил своего школьного приятеля, он учился на несколько классов старше меня, и мы жили в одной комнате, так вот он называл меня мистером, а мне было неловко сказать ему, что это идиотизм. Я ведь не лорд, не пэр, мы из самой простой семьи, Питерс. Я выгляжу внушительно, но вы ведь, — кивнул я на папку, — вы ведь видите человека насквозь. Обращайтесь, конечно, как вас удобно. Обращения — вообще странное дело. Я вот зову доктора Уотсона по имени, а Шерлок — почти никогда. Отличный кофе!

— Спасибо. Кофе и изредка сигареты — это единственные излишества, которые я себе позволяю. Шерлок и доктор зовут друг друга по фамилиям, потому что они сначала стали друзьями — и они почти ровесники. Они могли бы учиться вместе и быть приятелями. Вы называете с доктором друг друга по именам, и это каким-то образом уравнивает вас.

— Может быть, мне нравится считать, что доктор тоже мой брат. А может, просто так вышло. Знаете, Питерс, мне по душе с вами беседовать. Я хотел спросить: вы ведь продаёте картины? Я имею в виду — если прислать к вам покупателей? Я знаю одну молодую пару, которой явно понравится ваша живопись.

— Продаю, конечно. А молодые — это хорошо. Может, им и правда что-то подойдёт. У молодых взгляд на искусство шире.