1886 год

— Джон, дорогой, я и так выдаю вам государственную тайну, — ответил Майкрофт, — неужели вы думаете, что я собираюсь что-то скрывать? И у кого мне просить помощи, если не у вас обоих? Просто, Шерлок, ты так говоришь — «у них не нашлось»… у кого — у них? Они — это я и есть.

— Ваша трубка в пальто, — услышал я голос Уотсона.

Посмотрел на него, не сразу сообразив, о чём он. Потом уже осознал, что голос прозвучал как сквозь вату. Мне необходимо было остыть. Так что я извинился и вышел в прихожую.

Трубку я искал долго, но, думаю, Уотсон объяснил всё Майкрофту. Я сидел на стуле около огромной вешалки, предназначенной как минимум для дюжины гостей, которых у брата отродясь не бывало, и думал. Только сейчас я понял, как любил его чудаковатость, его сидячий образ жизни, склонность к уединению, стремление закрыться ото всех, кроме нас с Джоном. Нет, я бы никогда не мог и предположить, что Майкофт ввяжется в шпионские игры — в крайнем случае лишь как аналитик. И что мне теперь с этим было делать? Отговаривать его я не только не стал бы, но и не имел права, хотя бы потому, что когда-то Майкрофт не возражал против того, какую профессию я себе выбрал. Теперь я мог себе представить, что он при этом чувствовал.

Не знаю, о чём там брат говорил с Уотсоном в моё отсутствие, но, когда я вернулся, тот отпросился в спальню, полежать до ужина, сославшись на разболевшуюся ногу.

— Загоняли мы доктора, — сказал Майкрофт, проводив того взглядом. — Всё-таки надо с его ногой что-то делать. Всех лечит, а сам…

Я сел в соседнее кресло и набил трубку.

— Он вполне справедливо боится оперироваться. Ждёт, когда уже другого выхода не останется… Куда ты собираешься ехать в первую очередь?

— В Марсель. Это разве правильно: терпеть и ждать, когда уже выхода не останется?

— Сам себя Уотсон не прооперирует, с другими хирургами он консультировался. Гарантии, что не будет повреждён нерв, никто не даёт.

— Шерлок, если нужно — будут самые лучшие хирурги. Я бы не тянул…

Майкрофт встал и прошёл к столику, на котором стоял коньяк, они пили его, пока я «искал» трубку. Он долил себе, наполнил второй бокал и вернулся к камину. Кажется, Майкрофт хотел наклониться и поцеловать меня, но решился только провести рукой по моим волосам.

— Я не думал, что ты так расстроишься.

Я отложил трубку, которую так и не раскурил, взял бокал, но только чтобы поставить его рядом на стол.

— У меня один брат. Даже больше, чем просто старший брат. И ты удивлён, что я встревожен? — спросил я, удержав Майкрофта за руку.

— Ну, у меня ведь тоже один брат, мой мальчик. И я привык. Ты тоже привыкнешь, поверь мне. — Он наклонился ко мне. — Я не удивлен, нет, я очень хорошо понимаю, что ты беспокоишься, особенно потому, что я не очень приспособлен к работе с агентурой, я это и сам признаю. Кроме того, нарушается привычный тебе порядок… но я научусь, всё будет происходить постепенно. Я обещаю предупреждать тебя о поездках и давать все сведения заранее. Чтобы вы с Греем вдвоём смогли меня найти, если что. Это крайность, дорогой, я уверен, что до этого не дойдёт, но я буду это делать. Так тебе будет спокойнее?

— Да, спокойнее.

Я потянулся и поцеловал Майкрофта в щёку. Он поцеловал меня в висок, прежде чем сесть в кресло.

Он рассказал мне свою легенду: вдовец с маленьким сыном, француз, хозяин виноградников и заводика, но вино очень хорошее. Ищет покупателей на небольшие партии. Пока Уотсон дремал, мы совместными усилиями придумали брату привычки, особенности поведения, которые окружающие легко бы замечали и запоминали, сами того не желая.

— Это всё прекрасно, мой мальчик, — подытожил Майкрофт, — но я вот думаю, как объяснить своё отсутствие. Я домосед, но всё-таки… может, сказать, что болен? А вы с Джоном будете заезжать сюда. Меня не будет дней десять, как раз могу и «поболеть»? И минимум людей в курсе — Грей, Берта и вы.

— Хорошо. Будем заезжать и даже оставаться на ночь, — согласился я, сочтя мысль здравой.

— Отлично! Шерлок, давай твою комнату как-то… обустроим? Для вас двоих. Всё равно только вы в ней и ночуете. Берте можно доверять, ты ведь знаешь. Да тем более она тебя обожает. А то всё гостевая, гостевая… а так просто ваша комната. Можете оставаться в ней сколько хотите. Ну там… халаты всякие… кое-какие вещи…

— Искуситель ты, — рассмеялся я.

Я уже оценил «Будду», которого повесили в нашей комнате. Уотсон картину тоже одобрил, сказав, что он ничуть не хуже Антиноя, который стал уже «как родной».

— Что у вас тут? — раздался с порога сонный голос Джона.

Бедный мой милый доктор. Какой он был взъерошенный со сна!

— О, простите, дорогой, я вас разбудил, — сказал я.

— Уже скоро ужин — и так бы разбудили.

— Как нога, Джон? — участливо спросил брат.

— Отошла, спасибо, — улыбнулся Уотсон и вдруг сделал то, чего никогда прежде при Майкрофте не допускал: подошёл ко мне и поцеловал в губы.

Брат улыбнулся, глядя на нас.

— Пойду распоряжусь там насчёт ужина, пусть подают уже.

Глава 6. Кентавр

Майкрофт Холмс