1886 год

— Думаю, он забрал портрет, поскольку портрет нарисован вами и понравился ему. Но в том, что он ко мне относится прекрасно, я не сомневаюсь. Шеф доверяет мне, и мое присутствие никогда не вызывает у него отрицательных эмоций, а вы ведь знаете, что это не со всеми так. Он неоднократно мне говорил, что ему было бы гораздо труднее работать без меня.

— И вы до сих пор не послали меня к черту, мистер Грей. Хотя, конечно, вы просто вежливый человек.

Я удивленно посмотрел на Питерса.

— К черту? Нет, не думаю, что мне хотелось бы послать вас к черту.

— Все-таки человеческие страхи удивительно разнообразны, не правда ли?

Этот вопрос прозвучал неожиданно. Я как-то и не понял поначалу, к чему он относился.

— Разве? Мне кажется, люди боятся одного и того же.

— Люди боятся самых разных вещей. Я ведь не имею в виду такие общие страхи, как страх смерти, например. Но есть некоторые страхи, которые людей делают похожими. Многие боятся говорить о своих чувствах — им кажется, что их отвергнут или не поймут. Я сейчас даже не о любовных признаниях.

Разговор принимал странное направление, но почему-то хотелось его продолжать, хотя я и заметил, что пытаюсь в чем-то убедить Питерса, будто мне важно его мнение.

— А если поймут, но… ваши чувства не нужны? — спросил я. — Это поставит выслушивающего признания в неловкое положение. Я бы никогда не пошел на такое. А страхи — на самом деле есть один всеобъемлющий страх — страх потери. Потери близких, потери жизни, потери зрения… в общем — потери.

— Люди боятся рисковать, это верно. Вы помните притчу о талантах, мистер Грей?

— Нет. Расскажете? И оставьте уже этого «мистера».

— Хорошо, оставлю. Я не верю, что вы ее не помните — разве вам в школе не читали Библию? Те монетки, которые некий тип зарыл в землю, вместо того чтобы пустить их в оборот? Помните? Отсюда пошло выражение «зарыть талант в землю». Хотя изначально речь-то шла не о дарованиях. Точнее, не только о них. Боящийся потерять — теряет в результате больше.

— Ах, вот вы о чем. Я не был самым прилежным учеником именно на этих уроках, но притчу помню. Собственно, я и не спорю с тем, что вы говорите. Но люди тем не менее боятся терять, и это факт. Риск… нет, риск тут ни при чем. Я не боюсь риска, отнюдь, я вообще мало чего боюсь. Но потери пугают даже меня, хотя мне терять-то особо нечего. Что уж говорить о тех, у кого есть родные, друзья, собственность, наконец.

— Терять страшно, это верно. Тут, мне кажется, два выхода — срочно стать буддистом или же сделать еще одно вложение таланта. Богословы по этому поводу не знаю что говорят, но знатоки экономики учат, что вложений нужно делать несколько. Вот на меня внезапно свалилась одна мера серебра. Боже мой! — Питерс засмеялся и посмотрел на потолок. — У меня два варианта: сидеть и помалкивать, а кубышку закопать. И второй вариант… — Тут он вдруг взглянул мне прямо в лицо. — Грей, вы чудесный человек. Мне хотелось бы подарить вам этот внезапно свалившийся на меня талант серебра, но пусть вас это совершенно не смущает и ни к чему не обязывает. Вы можете делать с этим серебром что хотите: можете взять все сразу и принять мое дружеское к вам расположение и можете брать по монетке, если вам захочется, например, выпить с кем-нибудь кофе и поговорить.

Первым моим побуждением было просто протянуть Питерсу руку, но…

— А Шерлок не обидится, что я… беру его серебро?

— Но я же не зарываю серебро в землю — я пускаю его в рост. Соответственно по общей сумме Шерлоку достанется больше.

— Интересный… подход. Я просто не хотел бы… ну, не важно. Надеюсь, он отнесется философски.

Мы наконец обменялись рукопожатием.

— Вы считаете, что я веду себя неправильно… с обоими Холмсами? — спросил я, давно уже чувствуя, к чему клонит Питерс.

— Мистер Холмс-старший берет у вас по монетке. Он, может, и хотел бы взять весь талант сразу, но боится. А вы не предлагаете, потому что тоже боитесь. И, наверное, поэтому вы в глубине души ревнуете его к брату — глубоко в душе — настолько, что эта ревность даже не определяется вами как таковая, мне кажется. Вы вообще напрасно так настроены в отношении Шерлока.

— Раз уж такой разговор… я вам объясню, во всяком случае то, что понимаю сам. Вы проницательный человек, Питерс, но тут вы ошибаетесь. Я не ревную шефа к его брату, это было бы нелепо, и дело даже не в том, что я не имею на это права, дело в том, что нет никаких сомнений, что дороже человека, чем брат, для шефа никогда не будет. Ревновать в такой ситуации… нет, как раз наоборот. Я очень сожалею, что Шерлок так долго калечил собственную жизнь, зная, что это угнетает его брата. Я сожалею, что он редко приходит, мало бывает с братом, не отдает ему все то… отношение, которое сам от него получает. Самое обидное, что при этом он любит своего брата, я думаю, не меньше, чем брат его. Я ведь вижу, как гаснут глаза шефа, когда Шерлок уходит.