1887 год

— Не вижу ничего страшного. Замечательная вышла пара, а с Мерседес у Дантеса не получилось бы сойтись вновь — они бы дышать друг другу не дали. Мерседес бы вечно думала, как она виновата, Дантес бы не мог забыть прошлое. Там уже нет любви — там другие чувства. Сильные, конечно, но это не любовь. А что такого вы увидели в романе аморального?

— Ну, вся эта история с разбойниками, которых поддерживал граф… да и манипулирование всеми и каждым для достижения своей цели… не усмехайтесь, Айрин, конечно, мы так поступаем, и я первый, но не со своими близкими. Это кажется мне все-таки неправильным. А что касается любви… тут я не специалист, но мне всегда казалось, что любовь, если она есть, не может пройти. Но, возможно, я ошибаюсь. Однако как можно влюбиться в девушку, которую не просто знал ребенком, но и сам воспитывал, не укладывается у меня в голове.

Я понял, что слишком разговорился, и сконфуженно умолк. Но Айрин беседа, видимо, зацепила, потому что отвечала она явно не из желания просто поддержать разговор.

— Мне кажется, Дантес уже не любил Мерседес, когда увидел ее госпожой де Мерсер. Он испытывал ревность и разочарование, потому что она вышла замуж именно за Мондего. Если бы в его сердце была любовь, он бы никогда не стал мстить. А если он готов был причинить боль своей бывшей невесте — то где же там любовь? А Гайде он не любил как дочь — то есть он выполнял по отношению к ней отцовский долг, как тогда это понимали. Да и сейчас многие понимают именно так. Он был к ней недостаточно привязан изначально, он и в дочери как таковой не нуждался. Она была частью его плана, он сочувствовал ей при этом, считал, что когда она узнает о Фернане, то станет еще и союзницей. Так и вышло в результате.

— Что ж, возможно, вы правы насчет Гайде. Но разлюбить — как можно разлюбить? Почему?

— Он разлюбил, потому что утратил способность любить. Как говорят, любовь ушла из его сердца — вообще любовь. Он был слишком молод и не подготовлен к тому, что на него обрушилось.

— О… интересная мысль, такая не приходила мне в голову, — признался я. — Но мне все равно всегда было жаль Мерседес. Теперь будет жаль еще сильнее. Она-то способность любить не потеряла…

Айрин пару секунд молчала, зачем-то поправляя браслет.

— У Мерседес была свобода, и у нее был ребенок. Материнство в некоторых случаях очень спасает женщин. И если ты дал кому-то жизнь, очень сложно дойти до такого состояния, когда захочешь чью-то жизнь отнять.

— Тут я согласен сразу. Ребенок делает жизнь куда более осмысленной. Но все равно очень сложно понять, как можно разлюбить того, кого уже любишь. Я задумывался над этим когда-то, когда пытался осознать свое отношение к отцу…

Но Айрин не дала мне продолжить, видимо, ей и правда очень нравился «Монте-Кристо», и она не могла не высказать свое мнение до конца.

— Вы знаете, Мерседес не такая уж и безгрешная. Она ведь вышла не за абы кого. То есть она не уехала куда-то, встретила кого-то нового. Она вышла замуж за своего бывшего поклонника.

— Она вышла замуж за того, кому доверяла и в чьей любви и преданности была уверена…

— Да, но за того, кому она отказала, потому что был Дантес. Когда Дантеса якобы не стало, она взяла то, что лежало ближе всего, извините за такое сравнение! — запальчиво выпалила моя прелестная собеседница и вдруг, не меняя тона, добавила: — Вы хотите сказать, что разлюбили отца, Майкрофт?

— Нет, скорее всего нет, Айрин, я пришел как раз к выводу, что никогда не любил своего отца. Потому что, люби я его — я прощал бы, а я никогда не мог простить ему некоторых вещей и не простил до сих пор, хотя его давно нет. Когда-то я считал, что это не связано, но сейчас я точно знаю, что человеку, которого любишь, можно простить абсолютно все.

— Знаете, когда мы дети, мы всегда любим своих родителей — пока мы не начинаем задумываться о некоторых вещах, мы любим их без всяких «но». Мне кажется, в каждом человеке есть потребность в идеальной любви, и до какого-то момента ее олицетворяют собой родители. Но на этом же основываются многие религии. Есть некий совершенный абсолют, который обращен к человеку, так, как и человек — к нему.

Признаюсь, я никогда раньше не слышал подобных рассуждений из уст женщины. Только этого хватило, чтобы я вслушивался в каждое слово. Шерлок и раньше говорил мне, что с женщинами можно беседовать на любые темы, но я признавал его правоту скорее в теории, предполагая, что для подобных бесед женщина должна обладать умом и толикой образованности. В рассудительности Айрин и ее умении мыслить логично чувствовалось влияние отца.