1887 год

— Не будет. И старым он вас не считает, не выдумывайте, Майкрофт. Вы молодой красивый мужчина.

— Да бог с вами, Айрин. Или это чтобы услышать ответный комплимент? Вряд ли, вы в этом не нуждаетесь, вы и так знаете, что красавица.

— Мне приятно, конечно, но я вовсе не напрашивалась на комплимент. И вам я сказала сущую правду.

Я окончательно смутился:

— Так странно: сотни раз читал в книгах, но никогда не думал, что буду в жизни вести похожий разговор… Н-да… Сделайте мне скидку на то, что я совершенно не умею беседовать с дамами. Что должен отвечать мужчина в такой ситуации, чтобы не выглядеть банальным?

— Наверное, ничего, если появился такой вопрос. Иначе бы ответ сам нашелся.

— А если в голове крутится слишком много ответов? Я выберу один, а он окажется не тем, и вы разочаруетесь.

— Откровенность не разочаровывает.

— Ну не скажите. Вы меня явно переоцениваете. Я в общем-то человек совершенно неинтересный. Скучный, занудный. Но вам я почему-то понравился, и поскольку со мной такое впервые, я боюсь сделать что-то не так. Опыта общения с женщинами у меня практически нет, разве что чисто деловой.

Я чуть было не ляпнул, что опыт общения с женщинами у меня ограничен экономкой и Ее Величеством, но вовремя понял, что излишнюю откровенность примут уже за издевательство.

— У мужчин и женщин в ходу много мифов насчет противоположного пола, — с шутливой наставительностью изрекла Айрин. — Гипотетический мужчина в моей голове таков: ему можно доверять и можно довериться, он достоин уважения и того, чтобы за ним тянуться. К сожалению, многие мужчины считают разговор с женщиной пустой тратой времени, но при этом не перестают сетовать на отсутствие у нас ума.

— Нет, таких недостатков у меня нет. Я считаю женщин мало чем отличающимися от мужчин людьми. Ну, женщины красивее нас, это точно. Слабее физически — чаще всего. Собственно… и все? Если женщины будут получать достойное образование, то разницы вообще никакой не будет, я уверен. Просто мужчинам очень хочется проявлять свои лучшие качества, силу, благородство… и приятнее всего это делать, я думаю, когда на тебя смотрит женщина. Впрочем, я теоретизирую.

— Насчет красивее — я бы поспорила, — улыбнулась Айрин. — Но теоретизируете вы правильно, на мой взгляд.

— Ну… вы очень красивы, не сочтите за лесть. Сесил похож на вас, значит будет красивым мужчиной, когда вырастет. Моя матушка была очень красивой женщиной. Вот только я на нее совсем не похож.

— Вы и так хороши. Сесил вас сравнивал со львом, но вы на самом деле большой и уютный медведь.

— О да, это правда! Дай мне волю, я спал бы полгода! — рассмеялся я. — Но медведь достался Джону. Наверное, потому, что у медведя самый добродушный вид. А лев грозный, и мальчик это чувствует во мне. На маму похож Шерлок. А я, к сожалению, копия отца. Возможно, еще и поэтому мне сложно всерьез воспринять, когда про меня говорят — красивый.

— Ну, Сесил имел в виду гималайского мишку — он довольно мирный и дружелюбный. Вы не думайте, на кого похожи. Вы такой, какой вы есть.

— Сложно не думать, когда смотришь на себя в зеркало. Я не видел отца в последние годы его жизни, но заметно, что становлюсь с возрастом все больше и больше похож на него. Впрочем, это не важно. — «Раз Шерлока это не очень трогает», — подумал я, но вслух говорить не стал. — А Сесил прав: из нас троих Джон самый дружелюбный и вообще самый положительный.

— Определенно не важно — можете считать, что взяли от него лучшее.

Айрин упорно не хотела переводить разговор на Джона или на кого-то другого. Я вдруг задумался, как бы уговорить ее не сообщать Сесилу, от кого пирожные. А то получалось как-то нехорошо… Но не мог найти повод перевести разговор.

— Вы еще не устали от меня? — улыбнулась гостья.

— Нет, что вы. Не обижайтесь, Айрин, я правда до сегодняшнего дня никогда не думал, какое произвожу впечатление при разговоре, и не старался не ударить в грязь лицом. Я очень рад, что вы пришли, и, честно сказать, я никогда даже представить не мог, что могу спокойно с кем-то разговаривать, лежа в постели в халате. Когда я только начинал жить один после университета, я нанял лакея. Ну, меня взяли сразу на очень хорошее место, и я мог позволить себе, и вроде бы так принято… Но, знаете, я первые два года ужасно стеснялся своего лакея и никогда не мог заставить себя просто выйти в халате при нем.

— Не нужно стараться, правда. — Айрин погладила меня по руке. — Но все же мне пора, как это ни печально. Да и Мэри с Сесилом уже, наверное, вернулись с прогулки.

Я позвонил, вошла Берта.

— Миссис Зисманд, упакуйте дюжину пирожных, миссис Форестер возьмет их с собой.

— Уже, сэр. Полторы дюжины.

— Спасибо, Берта.

Берта вышла, а я задержал руку Айрин, которую она мне протянула. Все-таки попросил:

— Не говорите мальчику, что пирожные от меня, хорошо?

— Почему? — не поняла она.

— Это ведь не важно, от кого они? Я… не хотел бы выделяться.

— Сесилу было бы очень приятно узнать, что они от вас. Выделяться? Полно, Майкрофт. Кому лошади, а кому пирожные. И никто не в обиде.