Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
489 мин, 50 сек 19106
— Носи, мой хороший, — сказал я, поцеловав его. — Пусть твои желания сбываются. Ну что, перестало болеть?
— Уже совсем не болит. — Шерлок обхватил меня за шею и тоже поцеловал. — Только скажи няне, что ты мне его отдал. И отцу тоже. Ладно? Чтобы не ругали.
Он перекатился на кровать.
— Погаси лампу, пожалуйста, только не уходи сразу. — На всякий случай он вцепился в мою руку. — Лучше совсем не уходи.
— О медальоне не волнуйся.
Я представил, что по этому поводу скажет отец… Впрочем, не его дело. Медальон мама дала мне сама, и я знал, что она не была бы против.
— И я не уйду. И вообще, пока каникулы, я буду каждый вечер тут сидеть, пока ты не заснёшь. Хочешь? Будем о чём-нибудь разговаривать. А луна нам будет светить. Или звёзды.
Шерлок замотал головой.
— Лучше оставайся со мной, пока ты дома. Хотя… не разрешат. Ладно… тогда разговаривай со мной. Но если я проснусь ночью, то я к тебе приду, можно?
— Конечно можно, странный вопрос. Я же рядом, за стенкой. Ты всегда можешь ко мне приходить, и потом всегда сможешь, если захочешь, даже когда совсем вырастешь. В любой момент.
Я погасил лампу и лёг обратно. Шерлок тут же уткнулся мне в плечо. Я просыпаюсь рано, во сколько бы ни лёг, успею встать до прихода няни. Впрочем, кому какое дело, где я ночую.
Хорошо, если бы Шерлок писал мне подробнее обо всём, что происходит с ним. Я открыл было рот, чтобы попросить об этом, но тут увидел, что брат уже спит.
Шерлок пошел в школу поздно, ему уже исполнилось к тому времени девять. Конечно, он учился дома, и много. Учителя были довольны им, но старались не слишком-то хвалить мальчика перед отцом: они видели, что это бессмысленно. Им давали полную свободу действий, на их жалование не скупились, я внимательно следил за успехами брата и, читая его письма, всегда мог определить, добросовестный и знающий преподаватель ему достался или тот, кто просто решил заработать, не прилагая особых усилий. С моей подачи отец рассчитал двоих учителей и нанял новых: о своих деньгах он, по крайней мере, готов был позаботиться. Что касается младшего сына, то равнодушие по отношению к мальчику постепенно сменилось раздражением. Отец окончательно уверился, что младший его — никчемный неврастеник, вечно притворяющийся больным. Возможно, в чем-то он и был прав: нервная система Шерлока была не в порядке, но постоянные отцовские крики только усугубляли его боязливость и склонность к слезам. Такого ребенка отправлять в школу отец и сам не желал. По его мнению, это означало только позорить семью… Да что греха таить, главным образом меня — такого чудесного, гениального сына с большим будущим.
Я как раз заканчивал школу и летом собирался поступать в колледж, и когда вернулся на пасхальные каникулы домой, то, к моей великой радости, Шерлок встречал меня на станции. Он приехал вместе с нашим конюхом. Радужное настроение, по мере того как мы все ближе подъезжали к дому, оставило меня. Шерлок заговорил об отце, о его постоянных придирках, криках, и я понял, что школа для младшего брата — это меньшее из зол. Я сам когда-то там учился, пока не перешел в другую, для подготовки к колледжу, знал преподавателей и был совершенно уверен, что Шерлок сможет поступить в класс, который соответствует его возрасту. Мальчик прекрасно подготовлен, он займется делом, наверняка заведет себе друзей… Особенно меня встревожила убежденность Шерлока в том, что отец его ненавидит. Я пытался возражать, тем более что сам прекрасно помнил те моменты, когда отец с ним возился, брал на руки, даже в шутку подкидывал вверх — и малыш радостно смеялся… Правда, тогда была жива мама… Шерлок слушал, но смотрел на меня так, словно я изрекал какую-то ересь.
Тогда я впервые заговорил с отцом, что Шерлока пора отправлять в школу — он и слушать не хотел. Но вода, как говорится, камень точит, и за время летних каникул я сумел настоять на своем.
— Уже совсем не болит. — Шерлок обхватил меня за шею и тоже поцеловал. — Только скажи няне, что ты мне его отдал. И отцу тоже. Ладно? Чтобы не ругали.
Он перекатился на кровать.
— Погаси лампу, пожалуйста, только не уходи сразу. — На всякий случай он вцепился в мою руку. — Лучше совсем не уходи.
— О медальоне не волнуйся.
Я представил, что по этому поводу скажет отец… Впрочем, не его дело. Медальон мама дала мне сама, и я знал, что она не была бы против.
— И я не уйду. И вообще, пока каникулы, я буду каждый вечер тут сидеть, пока ты не заснёшь. Хочешь? Будем о чём-нибудь разговаривать. А луна нам будет светить. Или звёзды.
Шерлок замотал головой.
— Лучше оставайся со мной, пока ты дома. Хотя… не разрешат. Ладно… тогда разговаривай со мной. Но если я проснусь ночью, то я к тебе приду, можно?
— Конечно можно, странный вопрос. Я же рядом, за стенкой. Ты всегда можешь ко мне приходить, и потом всегда сможешь, если захочешь, даже когда совсем вырастешь. В любой момент.
Я погасил лампу и лёг обратно. Шерлок тут же уткнулся мне в плечо. Я просыпаюсь рано, во сколько бы ни лёг, успею встать до прихода няни. Впрочем, кому какое дело, где я ночую.
Хорошо, если бы Шерлок писал мне подробнее обо всём, что происходит с ним. Я открыл было рот, чтобы попросить об этом, но тут увидел, что брат уже спит.
Глава 4. Черви
1863 годШерлок пошел в школу поздно, ему уже исполнилось к тому времени девять. Конечно, он учился дома, и много. Учителя были довольны им, но старались не слишком-то хвалить мальчика перед отцом: они видели, что это бессмысленно. Им давали полную свободу действий, на их жалование не скупились, я внимательно следил за успехами брата и, читая его письма, всегда мог определить, добросовестный и знающий преподаватель ему достался или тот, кто просто решил заработать, не прилагая особых усилий. С моей подачи отец рассчитал двоих учителей и нанял новых: о своих деньгах он, по крайней мере, готов был позаботиться. Что касается младшего сына, то равнодушие по отношению к мальчику постепенно сменилось раздражением. Отец окончательно уверился, что младший его — никчемный неврастеник, вечно притворяющийся больным. Возможно, в чем-то он и был прав: нервная система Шерлока была не в порядке, но постоянные отцовские крики только усугубляли его боязливость и склонность к слезам. Такого ребенка отправлять в школу отец и сам не желал. По его мнению, это означало только позорить семью… Да что греха таить, главным образом меня — такого чудесного, гениального сына с большим будущим.
Я как раз заканчивал школу и летом собирался поступать в колледж, и когда вернулся на пасхальные каникулы домой, то, к моей великой радости, Шерлок встречал меня на станции. Он приехал вместе с нашим конюхом. Радужное настроение, по мере того как мы все ближе подъезжали к дому, оставило меня. Шерлок заговорил об отце, о его постоянных придирках, криках, и я понял, что школа для младшего брата — это меньшее из зол. Я сам когда-то там учился, пока не перешел в другую, для подготовки к колледжу, знал преподавателей и был совершенно уверен, что Шерлок сможет поступить в класс, который соответствует его возрасту. Мальчик прекрасно подготовлен, он займется делом, наверняка заведет себе друзей… Особенно меня встревожила убежденность Шерлока в том, что отец его ненавидит. Я пытался возражать, тем более что сам прекрасно помнил те моменты, когда отец с ним возился, брал на руки, даже в шутку подкидывал вверх — и малыш радостно смеялся… Правда, тогда была жива мама… Шерлок слушал, но смотрел на меня так, словно я изрекал какую-то ересь.
Тогда я впервые заговорил с отцом, что Шерлока пора отправлять в школу — он и слушать не хотел. Но вода, как говорится, камень точит, и за время летних каникул я сумел настоять на своем.
Страница 17 из 127
