1887 год

Я судорожно пытался вспомнить себя в девять лет. Понимал ли я в этом что-либо? Определенно, понимал. Но я к тому времени уже несколько лет провел в школе, а такие, как Бозуорт, в школах встречаются нередко. Нашего звали Брэйнс, но умом он точно не отличался. Зато был на голову выше и вдвое сильнее любого старшеклассника. И с удовольствием заступался за младших перед кем угодно — за определенную «плату». Если мелкого дразнили одноклассники или обижал кто-то из старших, можно было пожаловаться ему и быть уверенным, что обидчику не поздоровится. Брейнс с удовольствием раздавал тумаки и с таким же удовольствием потом снимал штаны. Присмотревшись, я понял, что с тумаками все обстоит не так просто. Парни лет двенадцати-тринадцати, которые уже, очевидно, с первого класса во всех смыслах стояли перед похотливым подонком на коленях, переходили для него в разряд «загонщиков» и издевались над младшими для того, чтобы Брейнсу всегда было кого«защитить». Я рассказал о своих выводах одноклассникам, но особого действия это не возымело. Сам я держался от него подальше, и, слава богу, он закончил школу, когда я перешел в третий класс. Стало быть, я понимал, что происходит, уже в шесть лет.

Я поглядел на брата: домашний ребенок, выросший в отцовской библиотеке. Как же объяснить?

— Шерлок, ты ведь знаешь, что у людей есть естественные потребности? Есть, пить, спать, дышать, испражняться, в конце концов. Когда человек взрослеет, к этим потребностям прибавляется еще одна.

Судя по всему, он понял, о чем я — сельский мальчик все-таки. Ну хоть такие вещи объяснять не надо. Но как это связано с Бозуортом, он пока не мог взять в толк.

— Чаще всего мальчики поступают так, как Марлоу. Но некоторым нравится, когда им… помогают… всячески.

Подумав, я рассказал ему о Брейнсе.

— Такие, как Брейнс или ваш Бозуорт, обычно первыми ни к кому не пристают, но могут действовать хитростью. Жертвы сами к ним обращаются за помощью и потом вынуждены расплачиваться и терпеть. Обещай мне, что будешь держаться от него как можно дальше.

Шерлок скривился.

— Фу! Гадость какая! Да лучше червяков есть, чем такое!

— Гадость, да. Но если ты не обратишься к нему, сам он не посмеет к тебе сунуться. Бывает, впрочем, дорогой мой, что…

Я задумался. Мое мнение на этот счет не совсем совпадало с общепринятым, но мой брат всегда был умным мальчиком. Я решил — пусть знает заранее, как я к этому отношусь.

— Когда ты повзрослеешь, ты все равно узнаешь об этом, так что… в общем, Шерлок, мальчики иногда договариваются между собой о подобных вещах добровольно. Если они более-менее ровесники и оба хотят… хотят попробовать… взрослые делают вид, что не знают об этих экспериментах, но все взрослые тоже когда-то учились в школах. Я просто хочу, чтобы ты понимал: если приятели делают что-то по взаимному согласию, я убежден: это не касается никого, кроме них. Как только возникает даже тень принуждения — это становится мерзким и неприемлемым. И уж точно абсолютно неприемлемо, когда старший проделывает подобное с младшим. Если что не понял — спрашивай.

Я приготовился рассказывать о вещах, в которых сам-то мог похвастаться только теоретическими знаниями, но Шерлок спросил:

— Почему люди такие глупые? Все видят, что происходит, но ничего не делают?

— Не глупые, Шерлок. Консервативные. Никто не любит менять что-то. Ведь так было всегда…

— Тогда я за либералов! — выпалил он, а я не выдержал и рассмеялся.

Глава 5. Мейси

1861 год

Выбирая письма Шерлока, я перечитал все за его первый школьный год и должен признать, что, наверное, ужасно сентиментальный человек. Нашел там и рассуждения о Копперфильде, и наши споры о других прочитанных братом книгах. Попались мне и упоминания о Марлоу, за которого Шерлок все-таки заступился, хотя и с помощью логики доказав одноклассникам, что те не правы.