Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
489 мин, 50 сек 19135
К ужину Шерлок все-таки спустился. Был одет как положено, отцу не к чему было придраться. Брат ел, уставившись в тарелку, в разговоре участия не принимал, после первого же блюда попросил разрешения уйти к себе. Отец разрешил. Я дернулся было, но тот произнес «Майкрофт!» — и я остался сидеть на месте. Когда отец говорил таким тоном, ему невозможно было перечить. Я, во всяком случае, пока не умел этого…
После ужина отец повел меня смотреть жеребенка, который сейчас интересовал меня меньше всего на свете. Но отказаться я не мог. Потом мы какое-то время обсуждали мою учебу и планы. Около девяти я сказал, что очень устал и прошу разрешения лечь. Меня отпустили.
Я на самом деле очень устал. Заглянул к Шерлоку — он сделал вид, что спит, но лампу погасить не успел. Несколько секунд я раздумывал: погасить ли ее, показав, что поверил, или оставить — пусть знает, что он меня не обманул. Решил, что играть в такие игры не стану, повернулся и ушел к себе, разделся и лег. На душе было муторно. Я не понимал, что происходит, и не знал, как себя вести.
Прошел примерно час, когда наконец тихонько скрипнула дверь. Я всегда сплю на спине и, насколько знаю, сильно храплю, так что легче легкого понять, сплю я или нет. Шерлок почти неслышно подошел к кровати, забрался под одеяло и прижался ко мне. Я бы почувствовал облегчение, но его сердце так колотилось, что я опять испугался. Повернувшись на бок, я обнял брата, и он тут же вцепился в мою рубашку и уткнулся лицом мне в грудь. Нет, он не плакал. Я погладил его по голове, и он вдруг задрожал мелкой дрожью.
— Мальчик мой, да что с тобой? Просто объясни мне, что случилось. Я же не понимаю.
— Господи, Майкрофт, я не представляю, как это возможно, но, если тебе это нужно, ты скажи… я не зна… не умею… но я попробую, если тебе нужно, — еле выговорил он, заикаясь и стуча зубами.
Мне нужно… что? Я ничего не понимал. Стал лихорадочно вспоминать, не просил ли я о чем-нибудь. Нет. И уж точно не мог просить его сделать что-то, чего он не умеет.
Я осторожно приподнял голову брата обеими руками и взглянул ему в лицо, он крепко зажмурился, сжал губы и задержал дыхание, потом вдруг чуть подался мне навстречу. Господи… Он бы не додумался до такого сам. Что же там произошло? Хорошо, если просто разговоры…
Надо было срочно поговорить с мальчиком, успокоить его, расспросить, понять, что произошло. Но я чувствовал, что сам сейчас сорвусь.
Я разжал ладони.
— Шерлок, иди к себе, прошу тебя, —сказал я как можно спокойнее. — Все в порядке, мы потом поговорим. Иди, ложись спать и не думай о всяких глупостях.
Он еще крепче стиснул ткань моей рубашки.
— Не прогоняй меня, пожалуйста!
Я словно очнулся. Он же ребенок, что я делаю? Какое я имею право сам раскисать и пугать его?
— Я не прогоняю тебя, что ты, малыш. Не надо, успокойся, котенок.
Сказал — и сам вздрогнул от неожиданности. Я никогда не называл его так. Котенком меня звала мама. Брат, конечно, слышал это в детстве, но вряд ли помнил. Мне было столько же, сколько ему сейчас, и меня можно было назвать как угодно, но меньше всего я походил на маленького пушистого зверька. Шерлока смешило такое ласковое прозвище. Он весело болтал ногами, сидя в кресле и глядя, как я прижимался подбородком к груди мамы (она была у нас очень миниатюрной женщиной), а та гладила меня по голове. Но, возможно, Шерлок и помнил, потому что он разжал пальцы и выпустил мою рубашку. Когда он обнял меня за шею, я почувствовал, что щеки у него мокрые.
— Что случилось в школе? Я не верю, что ты сам такое придумал. Кто тебе сказал эту… эту глупость?
Он начал рассказывать. Путаясь и заикаясь, и поначалу я ничего не понял. Речь зашла о Мейси, и, признаюсь, я никакого подвоха с первых слов мальчика не почувствовал. Шерлок наконец-то решился поговорить со своим другом о письмах, набрался перед каникулами храбрости. Тут у меня мелькнула мысль, что взрослый парень мог просто высмеять мальчика.
— Но он сказал, что будет мне писать… — бормотал Шерлок мне на ухо, — и я его обнял… он засмеялся…
Может, я идиот, и у меня непонятно с чего разыгралось воображение?
— … он меня иногда трепал по волосам и обнимал за плечи… как ты…
Мне вдруг стало холодно.
Господи, как я дослушал этот рассказ до конца? Накануне отъезда Шерлок был расстроен, и Мейси предложил встретиться после тренировки и поговорить, но так, чтобы никто не мог помешать. Школа перед праздниками бурлила, мальчишки слегка подзабыли о дисциплине и сновали по коридорам. Мейси привел Шерлока к кладовке возле спортивного класса, открыл с помощью скрепки простой замок. В кладовке хранились мешки с опилками и старые боксерские груши. Мейси присел на одну из них и, увидев, что Шерлок растерялся, насмешливо упрекнул его в том, что тот «боится запачкать штанишки», а потом похлопал себя по колену. Шерлок растерялся еще больше, и Мейси спросил, разве он не сидит у старшего брата на коленях?
После ужина отец повел меня смотреть жеребенка, который сейчас интересовал меня меньше всего на свете. Но отказаться я не мог. Потом мы какое-то время обсуждали мою учебу и планы. Около девяти я сказал, что очень устал и прошу разрешения лечь. Меня отпустили.
Я на самом деле очень устал. Заглянул к Шерлоку — он сделал вид, что спит, но лампу погасить не успел. Несколько секунд я раздумывал: погасить ли ее, показав, что поверил, или оставить — пусть знает, что он меня не обманул. Решил, что играть в такие игры не стану, повернулся и ушел к себе, разделся и лег. На душе было муторно. Я не понимал, что происходит, и не знал, как себя вести.
Прошел примерно час, когда наконец тихонько скрипнула дверь. Я всегда сплю на спине и, насколько знаю, сильно храплю, так что легче легкого понять, сплю я или нет. Шерлок почти неслышно подошел к кровати, забрался под одеяло и прижался ко мне. Я бы почувствовал облегчение, но его сердце так колотилось, что я опять испугался. Повернувшись на бок, я обнял брата, и он тут же вцепился в мою рубашку и уткнулся лицом мне в грудь. Нет, он не плакал. Я погладил его по голове, и он вдруг задрожал мелкой дрожью.
— Мальчик мой, да что с тобой? Просто объясни мне, что случилось. Я же не понимаю.
— Господи, Майкрофт, я не представляю, как это возможно, но, если тебе это нужно, ты скажи… я не зна… не умею… но я попробую, если тебе нужно, — еле выговорил он, заикаясь и стуча зубами.
Мне нужно… что? Я ничего не понимал. Стал лихорадочно вспоминать, не просил ли я о чем-нибудь. Нет. И уж точно не мог просить его сделать что-то, чего он не умеет.
Я осторожно приподнял голову брата обеими руками и взглянул ему в лицо, он крепко зажмурился, сжал губы и задержал дыхание, потом вдруг чуть подался мне навстречу. Господи… Он бы не додумался до такого сам. Что же там произошло? Хорошо, если просто разговоры…
Надо было срочно поговорить с мальчиком, успокоить его, расспросить, понять, что произошло. Но я чувствовал, что сам сейчас сорвусь.
Я разжал ладони.
— Шерлок, иди к себе, прошу тебя, —сказал я как можно спокойнее. — Все в порядке, мы потом поговорим. Иди, ложись спать и не думай о всяких глупостях.
Он еще крепче стиснул ткань моей рубашки.
— Не прогоняй меня, пожалуйста!
Я словно очнулся. Он же ребенок, что я делаю? Какое я имею право сам раскисать и пугать его?
— Я не прогоняю тебя, что ты, малыш. Не надо, успокойся, котенок.
Сказал — и сам вздрогнул от неожиданности. Я никогда не называл его так. Котенком меня звала мама. Брат, конечно, слышал это в детстве, но вряд ли помнил. Мне было столько же, сколько ему сейчас, и меня можно было назвать как угодно, но меньше всего я походил на маленького пушистого зверька. Шерлока смешило такое ласковое прозвище. Он весело болтал ногами, сидя в кресле и глядя, как я прижимался подбородком к груди мамы (она была у нас очень миниатюрной женщиной), а та гладила меня по голове. Но, возможно, Шерлок и помнил, потому что он разжал пальцы и выпустил мою рубашку. Когда он обнял меня за шею, я почувствовал, что щеки у него мокрые.
— Что случилось в школе? Я не верю, что ты сам такое придумал. Кто тебе сказал эту… эту глупость?
Он начал рассказывать. Путаясь и заикаясь, и поначалу я ничего не понял. Речь зашла о Мейси, и, признаюсь, я никакого подвоха с первых слов мальчика не почувствовал. Шерлок наконец-то решился поговорить со своим другом о письмах, набрался перед каникулами храбрости. Тут у меня мелькнула мысль, что взрослый парень мог просто высмеять мальчика.
— Но он сказал, что будет мне писать… — бормотал Шерлок мне на ухо, — и я его обнял… он засмеялся…
Может, я идиот, и у меня непонятно с чего разыгралось воображение?
— … он меня иногда трепал по волосам и обнимал за плечи… как ты…
Мне вдруг стало холодно.
Господи, как я дослушал этот рассказ до конца? Накануне отъезда Шерлок был расстроен, и Мейси предложил встретиться после тренировки и поговорить, но так, чтобы никто не мог помешать. Школа перед праздниками бурлила, мальчишки слегка подзабыли о дисциплине и сновали по коридорам. Мейси привел Шерлока к кладовке возле спортивного класса, открыл с помощью скрепки простой замок. В кладовке хранились мешки с опилками и старые боксерские груши. Мейси присел на одну из них и, увидев, что Шерлок растерялся, насмешливо упрекнул его в том, что тот «боится запачкать штанишки», а потом похлопал себя по колену. Шерлок растерялся еще больше, и Мейси спросил, разве он не сидит у старшего брата на коленях?
Страница 29 из 127
