1887 год

— Я подумал, что если… если как с тобой… Когда я сел к Мейси на колени, сначала мы просто говорили, и я успокоился… Он сказал: ничего, что он старше, и ему не надоест мне писать. Я обрадовался, а он в шутку подставил щеку, и я поцеловал его…

Кровать подо мной куда-то поплыла.

Невинное общение старшего с младшим продолжалось ровно до того момента, когда Шерлок признался, что ему приятно смотреть на Мейси. И тогда этот урод возбудился. Он не пытался применить силу, он действовал уговорами, просил потрогать его «там». Мальчик пришел в ужас, но последовал аргумент: «Уж это определенно лучше и правильнее, чем с братом. Разве ты никогда не делаешь ему приятно?» И когда Мейси положил ладонь Шерлока себе на гульфик, того вырвало. Но это позволило убежать, пока мерзавец бранился и стаскивал испачканный пиджак. До самого отъезда Шерлок отсиживался у себя в спальне.

Я впервые в жизни почувствовал, что готов убить человека. Шерлок плакал, уткнувшись мне в шею, и я чувствовал, что еще немного, и я сам заплачу — впервые за все годы после смерти матери. Почему на моего мальчика валятся все эти камни? За что?

— Не плачь, мой родной, малыш, все будет хорошо. Я ему… я его… он за это ответит. Тебе не надо будет больше встречаться с ним, я даю слово — его уберут из школы. И никогда не слушай всяких идиотов. Дело не только в том, что ты ребенок, и не только в том, что мне это все в принципе не нужно, — ты же мой брат! Разве ты не понимаешь, что так думать о нас просто нелепо?

— Я так и думал, — всхлипывал он, — но вдруг я ошибался, и ведь… не всерьез же такое может быть… как бы небольшая помощь… это, наверное, ужасно неприятно, когда он так торчит. И, наверное, даже больно…

— Господи… малыш, он же не всегда… торчит. Человек… мужчина возбуждается чаще всего, когда… хочет кого-то. Кого-то, кто вызывает у него желание… Чаще всего это женщины, но бывает, что и мужчины. Но не дети же. Людей, у которых такой интерес вызывают дети, и которые его проявляют, надо сразу… в лучшем случае им место в тюрьме. А брат… пойми, даже если бы ты был взрослым, даже если бы я вдруг почему-то реагировал таким образом на мужчин — все равно не на тебя, понимаешь? Это то же самое, что… видеть женщину в своей матери. Многие сыновья ласкаются к своим мамам, но ведь никто никогда не проявляет при этом интерес подобного рода, правда? Ты ведь понимаешь?

Не знаю, что понял Шерлок из моих слов, но его мысли явно пошли в другом направлении, потому что он испуганно зашептал:

— Ты только не делай с ним самим ничего, а то тебя посадят в тюрьму, и что я буду без тебя делать? Я же без тебя умру!

— Ничего не бойся. Я не допущу, чтобы меня посадили в тюрьму, разве я могу тебя оставить одного, что ты? И я точно умнее, чем он. Ты ведь не сомневаешься в этом? Ему место в тюрьме, и он туда попадет рано или поздно. А из школы его уберут, и никто не узнает почему.

Шерлок отстранился и долго смотрел на меня. Уж не знаю, какими глазами. В спальне было темно.

— Скажи, ты меня так любишь, потому что я напоминаю тебе о маме?

У меня перехватило горло. Меньше всего я ждал такого вопроса, хотя сам отчего-то весь вечер думал о ней, и это вырвавшееся «котенок»… значит, он помнит… Мы никогда с Шерлоком толком не говорили о маме. Шерлоку через две недели исполнялось одиннадцать. Мне было столько лет, сколько ему, когда мамы не стало… Тогда я казался себе очень взрослым… Я перевел дыхание.

— Я не знаю, мой мальчик, почему я тебя люблю. Это произошло как-то само собой… Конечно, наша мама очень любила тебя, и ты чем-то похож на нее, и на бабушку тоже… Во всяком случае, я хочу, чтобы ты знал: мама не просила меня перед смертью заботиться о тебе или не бросать тебя, ничего такого не было. Наверное, она и так не сомневалась… но я не исполняю долг или данное слово. Я просто люблю тебя. Ты мой брат, и ты единственный человек на свете, которого я действительно люблю. Самый дорогой для меня человек. И, наверное, не надо искать, кто и за что любит друг друга. Разве ты любишь меня за то, что я напоминаю тебе о ком-то? Или только в ответ на заботу? Не хотелось бы думать, знаешь, что ты перестанешь меня любить, когда вырастешь и моя забота тебе уже не понадобится.

— Нет! — воскликнул он, целуя меня в щеку. — Я никогда не перестану тебя любить! Что ты? Но почему я единственный? Разве у тебя совсем нет друзей? Совсем-совсем? А если бы я вообще не родился? Вдруг со мной что-то случится?

Это оказалось последней каплей. На самом деле после смерти мамы я больше всего боялся потерять еще и брата, но сейчас, после моих неосторожных слов и его вопроса, впервые понял, что если с ним действительно что-то произойдет… Дальше думать я уже не мог, не успел и отвернуться. Да и как отвернешься, когда тебя обнимают за шею? Я еле смог спрятать лицо на плече у Шерлока. Только через несколько минут я осознал, что он гладит меня по волосам и что-то говорит.

Такого со мной не случалось никогда в жизни, и, думаю, Шерлок и в страшном сне не мог представить меня плачущим.