Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
489 мин, 50 сек 19145
Что ж, в этом основная и серьезная разница между нами. Мой дорогой брат, став знаменитым сыщиком, вечно вмешивается в чужие дела так или иначе. Могу только восхищаться его энергией и темпераментом, но сам я, как от природной лени, так и по соображениям, очевидно, некоей присущей мне брезгливости, стараюсь держаться подальше от чужих проблем.
Вышло, как я и хотел. Когда после каникул Шерлок вернулся в школу, Мейси там уже не было. Я узнал, что отец действительно отправил его в колонии, и вскоре если и вспоминал о Мейси, то как о неприятном случае в жизни Шерлока, который, к счастью, не оставил в его сердце глубоких шрамов, а так… царапину, которая постепенно бесследно зажила. Если бы я знал, чем это обернется впоследствии…
Майкрофт ушел в кабинет с моими письмами и дневниками, а мы с Уотсоном занялись книгами. Он подавал мне их стопками, а я расставлял по полкам, ориентируясь на методу брата. Некоторое время мы работали молча, но потом Уотсон заговорил:
— Вы не обидитесь на мой вопрос? Этот случай с Мейси, наверное, сильно потряс вас. Приятели… определенного рода, должно быть, у вас появились поздно?
— Поздно? Не знаю, насколько это поздно. Когда я учился в последнем классе, у меня был приятель, с которым мы слегка шалили, — я усмехнулся. — Тогда я уже понимал, что барышни меня не интересуют. Майкрофт понял все на мой счет значительно раньше. Раньше, чем я сам о себе.
— А ваш… — Уотсон осекся.
— Отец? Он довольно долго пребывал в неведении. Он узнал правду обо мне совершенно случайно. Можно сказать, что мне не повезло.
— Ему кто-то сообщил?
— Нет, он застукал меня на месте преступления.
— Боже мой, с кем? — удивился Уотсон.
— В имении ведь работают не только женщины. Это был наш конюх. Банальная, в общем-то, история.
Конюха звали Натом. Отец нанял его год назад — молодого парня из местных. В то лето я просто иногда торчал на конюшне, глядя, как Нат ухаживает за нашими лошадьми, иногда помогал. Лошадей я вообще любил, но предыдущий конюх был мрачным и молчаливым типом и терпеть не мог, когда в его вотчину совались. Никто особо не интересовался, чем я занят, да и мои вылазки к Нату обычно заканчивались тем, что он седлал Юнону, и я отправлялся на прогулку. Последний год в школе значительно обогатил мой жизненный опыт, так что я уже вполне понимал, приехав на летние каникулы домой, что на конюшню меня тянет отнюдь не любовь к лошадям, а зрелище мускулистых рук Ната, когда он засучивает рукава и шурует скребком.
Замечания конюха, что я за год вытянулся и стал прямо мужчиной, мне хладнокровия не добавляли, так что закончилось это обоюдным грехопадением — весьма жаркими объятиями и поцелуями за конюшней, в густых кустах. Вполне разумная позиция — Ната бы крикнули, если бы он вдруг понадобился, а я мог незаметно улизнуть. Один раз так и вышло — лакей пришел передать распоряжение закладывать экипаж, и появление Ната из-за конюшни выглядело вполне невинно. Что побудило в один злосчастный день моего отца явиться на конюшню самому и не огласить окрестности громогласным рыком, а отправиться за каким-то дьяволом искать Ната самолично, я так и не узнал. Он застал нас в самом начале, когда мы только целовались — довольно бурно, впрочем, и уже запустили ладони друг другу под рубашки. Я ни в коем случае не осуждал Ната, что он дал деру, когда его оттащили от меня и отшвырнули в сторону. Как я узнал уже много лет спустя, он успел забежать в свою каморку, схватил кое-какие вещи и понесся в деревню, сопровождаемый гневными воплями. Вопли, впрочем, предназначались мне, как и оплеухи. К крикам отца я уже привык, тем более что повод был, но вот руку он на меня раньше никогда не поднимал. Ударив меня наотмашь по губам, он слегка повредил кожу кольцом, которое всегда носил. Отец схватил меня сзади за шею, и я вынужден был подчиниться, когда он поволок меня домой. Впрочем, вскоре отпустил, и я получил тычок в спину и приказ немедленно идти к себе в комнату. Я послушался, надеясь, что тогда не весь дом услышит эпитеты, которыми награждал меня отец.
Влетев в комнату, я, честно говоря, забился в угол, потому что ожидал нового удара, но отец ограничился криком. Пресловутая «содомия» — это было самое безобидное, что я от него услышал. Гораздо тяжелее мне было слышать, что я позорю брата и, если бы не его карьера, отец бы меня собственноручно высек на глазах всей прислуги. Оставалось надеяться: раз он не хотел скандала, то Нату ничего грозить не будет. Самое ужасное, что я рта не мог раскрыть, хотя вообще вряд ли бы что-то мог возразить в этой ситуации, и даже когда услышал, что отец собирается все рассказать Майкрофту, не смог выдавить из себя ни звука.
Мне было велено сидеть в комнате. Дверь хлопнула так, что с шорохом на пол осыпалось немного побелки. Я и сел — прямо в том самом углу. Моя комната имела странную планировку — я нигде не чувствовал себя уютно и в безопасности: ни за письменным столом, ни даже на кровати. Обе точки прекрасно просматривались со стороны двери.
Вышло, как я и хотел. Когда после каникул Шерлок вернулся в школу, Мейси там уже не было. Я узнал, что отец действительно отправил его в колонии, и вскоре если и вспоминал о Мейси, то как о неприятном случае в жизни Шерлока, который, к счастью, не оставил в его сердце глубоких шрамов, а так… царапину, которая постепенно бесследно зажила. Если бы я знал, чем это обернется впоследствии…
Глава 6. Конюх
Шерлок ХолмсМайкрофт ушел в кабинет с моими письмами и дневниками, а мы с Уотсоном занялись книгами. Он подавал мне их стопками, а я расставлял по полкам, ориентируясь на методу брата. Некоторое время мы работали молча, но потом Уотсон заговорил:
— Вы не обидитесь на мой вопрос? Этот случай с Мейси, наверное, сильно потряс вас. Приятели… определенного рода, должно быть, у вас появились поздно?
— Поздно? Не знаю, насколько это поздно. Когда я учился в последнем классе, у меня был приятель, с которым мы слегка шалили, — я усмехнулся. — Тогда я уже понимал, что барышни меня не интересуют. Майкрофт понял все на мой счет значительно раньше. Раньше, чем я сам о себе.
— А ваш… — Уотсон осекся.
— Отец? Он довольно долго пребывал в неведении. Он узнал правду обо мне совершенно случайно. Можно сказать, что мне не повезло.
— Ему кто-то сообщил?
— Нет, он застукал меня на месте преступления.
— Боже мой, с кем? — удивился Уотсон.
— В имении ведь работают не только женщины. Это был наш конюх. Банальная, в общем-то, история.
Конюха звали Натом. Отец нанял его год назад — молодого парня из местных. В то лето я просто иногда торчал на конюшне, глядя, как Нат ухаживает за нашими лошадьми, иногда помогал. Лошадей я вообще любил, но предыдущий конюх был мрачным и молчаливым типом и терпеть не мог, когда в его вотчину совались. Никто особо не интересовался, чем я занят, да и мои вылазки к Нату обычно заканчивались тем, что он седлал Юнону, и я отправлялся на прогулку. Последний год в школе значительно обогатил мой жизненный опыт, так что я уже вполне понимал, приехав на летние каникулы домой, что на конюшню меня тянет отнюдь не любовь к лошадям, а зрелище мускулистых рук Ната, когда он засучивает рукава и шурует скребком.
Замечания конюха, что я за год вытянулся и стал прямо мужчиной, мне хладнокровия не добавляли, так что закончилось это обоюдным грехопадением — весьма жаркими объятиями и поцелуями за конюшней, в густых кустах. Вполне разумная позиция — Ната бы крикнули, если бы он вдруг понадобился, а я мог незаметно улизнуть. Один раз так и вышло — лакей пришел передать распоряжение закладывать экипаж, и появление Ната из-за конюшни выглядело вполне невинно. Что побудило в один злосчастный день моего отца явиться на конюшню самому и не огласить окрестности громогласным рыком, а отправиться за каким-то дьяволом искать Ната самолично, я так и не узнал. Он застал нас в самом начале, когда мы только целовались — довольно бурно, впрочем, и уже запустили ладони друг другу под рубашки. Я ни в коем случае не осуждал Ната, что он дал деру, когда его оттащили от меня и отшвырнули в сторону. Как я узнал уже много лет спустя, он успел забежать в свою каморку, схватил кое-какие вещи и понесся в деревню, сопровождаемый гневными воплями. Вопли, впрочем, предназначались мне, как и оплеухи. К крикам отца я уже привык, тем более что повод был, но вот руку он на меня раньше никогда не поднимал. Ударив меня наотмашь по губам, он слегка повредил кожу кольцом, которое всегда носил. Отец схватил меня сзади за шею, и я вынужден был подчиниться, когда он поволок меня домой. Впрочем, вскоре отпустил, и я получил тычок в спину и приказ немедленно идти к себе в комнату. Я послушался, надеясь, что тогда не весь дом услышит эпитеты, которыми награждал меня отец.
Влетев в комнату, я, честно говоря, забился в угол, потому что ожидал нового удара, но отец ограничился криком. Пресловутая «содомия» — это было самое безобидное, что я от него услышал. Гораздо тяжелее мне было слышать, что я позорю брата и, если бы не его карьера, отец бы меня собственноручно высек на глазах всей прислуги. Оставалось надеяться: раз он не хотел скандала, то Нату ничего грозить не будет. Самое ужасное, что я рта не мог раскрыть, хотя вообще вряд ли бы что-то мог возразить в этой ситуации, и даже когда услышал, что отец собирается все рассказать Майкрофту, не смог выдавить из себя ни звука.
Мне было велено сидеть в комнате. Дверь хлопнула так, что с шорохом на пол осыпалось немного побелки. Я и сел — прямо в том самом углу. Моя комната имела странную планировку — я нигде не чувствовал себя уютно и в безопасности: ни за письменным столом, ни даже на кровати. Обе точки прекрасно просматривались со стороны двери.
Страница 33 из 127
