1887 год

Я ехал в Лондон вторым классом. Мне было намного интереснее наблюдать за людьми в вагоне, чем находиться все время в обществе одних и тех же лиц в купе. Кроме того, я мог обойтись без излишнего комфорта и заодно сэкономить деньги брата. Майкрофт терпеть не мог второй класс — для него там было слишком многолюдно.

Решив понаблюдать за пассажирами и потренироваться, я вскоре был разочарован. На меня всю дорогу поглядывала барышня, сидевшая напротив. Поглядывала, впрочем, робко, потому что рядом с ней сидела, по виду судя, ее мать.

Всякая моя попытка посмотреть куда-то в сторону сопровождалась шуршанием юбок, которые барышня принималась разглаживать рукой, затянутой в перчатку.

Поэтому я забаррикадировался трудом по химии — пусть лучше размышляет о противоречивости моей натуры: читает о химии, а держит на коленях футляр со скрипкой.

Вторую половину пути моя книга привлекла внимание пожилого джентльмена, который занял пустое место в моем ряду, но тот хотя бы стал задавать вопросы со знанием дела. Я сразу признал в нем бывшего военного и высказал предположение, что он военный инженер — оказалось, так оно и было.

Тем не менее я испытал облегчение, выйдя на платформу вокзала Ватерлоо — и тут же с превеликой радостью увидел внушительную фигуру брата.

— Майкрофт!

Со мной был только саквояж и футляр со скрипкой — практически весь свой багаж я отправил в Лондон накануне.

Я поспешил навстречу брату.

— Шерлок! Наконец-то. Пойдем скорее, тут невозможно находиться.

Со стороны Майкрофта приехать меня встречать было настоящий подвигом, я растрогался и чуть было не кинулся ему на шею, но сдержался, помня о своих намерениях воспитать характер.

Мы пожали друг другу руки, и я окинул брата быстрым взглядом.

За то время, что мы не виделись, он не набрал лишних фунтов — и то хорошо.

Он все-таки являл такой своеобразный типаж головы без тела — в том смысле, что вся жизнь была сосредоточена в лице, и потрясающе красивом все-таки.

Майкрофт выглядел немного старше своих лет — слишком солидным, и если на меня иногда поглядывали сестры моих приятелей из колледжа, то стоило брату выйти «в свет», как дамы забывали о приличиях, видя молодого, привлекательного мужчину, который всем своим видом к тому же обещал надежность и благополучие, — в голове у женщин, видимо, начинала играть своеобразная боевая труба. Вот и сейчас на перроне царило оживление среди дам. Я чуть не рассмеялся, видя, как они пытаются исхитриться, чтобы взять зонтики в другую руку и открыть тем самым лица — на обозрение потенциальной жертве.

Я взял брата под руку и успешно эвакуировал к наемным экипажам.

— Господи, сколько все-таки в Лондоне народу, и почему-то все они сегодня пришли на вокзал… Как ты доехал, мой мальчик? Ты успел поесть? Мы прежде заедем домой, но учти: праздничный ужин уже заказан.

— Народу как раз немного… мой дорогой.

Я решил не отказывать себе в удовольствии побыть немного сентиментальным, успев соскучиться по Майкрофту.

— Немного? Это немного? Шерлок, что ты так смотришь?

Брат жаловался что вокруг слишком много людей, а сам решил везти меня в ресторан — впрочем, он наверняка заказал отдельный кабинет.

— Как я смотрю?

Оказавшись внутри экипажа, брат испытал явное облегчение.

— Смотришь, словно… разглядываешь? Вряд ли я сильно изменился за последнее время, и уж точно тебе нет смысла изучать меня, ты и так все обо мне знаешь. Ты похудел, Шерлок. Хорошо, что экзамены позади. Тебе надо отдохнуть перед университетом. Там будет труднее, чем в колледже, нужно заранее набраться сил.

— Я не разглядываю. Может, я любуюсь надеждой империи? — улыбнулся я.

В саквояже у меня вместе с вещами лежали кое-какие награды из колледжа — по химии в основном, не считая, конечно, спортивных.

Экзамены я сдал успешно, но нельзя сказать, что показал какие-то выдающиеся результаты, делающие меня «вторым Майкрофтом».

Когда мы подъехали к дому, где жил брат, он решительно взял мой саквояж.

— Давай сюда, будешь потом говорить всем, что тебе надежда империи багаж носит!

Мы поднялись в квартиру, и я прошелся по комнатам. Чемоданы мои, прибывшие накануне, были уже распакованы, постель готова. Я снял пиджак, повесил его на спинку стула, оставил в спальне саквояж и футляр со скрипкой и пошел в кабинет.

Майкрофт сидел на диване с закрытыми глазами — такой уставший, сердце у меня екнуло, и я присел рядом и взял его за руку.

— Ты очень много работаешь, — сказал я.

Он легонько сжал мою руку в ответ.

— Когда как, дорогой. Но мне нравится работать много и быть незаменимым. Ощущение нужности всегда приносит удовлетворение.

У меня в районе сердца стали словно закручивать пружину. Иногда меня охватывало острое желание провести жизнь рядом с братом, но стоило мне пожить у него немного, как я начинал задыхаться от размеренности его существования. И ведь он в самом деле любил покой — насколько легче было бы нам обоим, если бы любовь к покою была лишь ширмой.

Впрочем, говоря о нужности, брат не погрешил против истины.