1887 год

И это мой брат? Который был таким взрослым, рассудительным, солидным практически всегда? Я привычным жестом задернул занавеску на окне напротив кресел, подошел к Уотсону и присел на подлокотник рядом с ним.

— Он никогда не говорил мне о таких вещах… Вы думаете, он поехал туда… он поехал… к нашей маме?

— Дорогой, вам уже тридцать три, — мягко улыбнулся Уотсон. — Просто подумайте: каково приходилось Майкрофту быть взрослым всегда? Но, наверное, так и есть, он поехал навестить вашу матушку.

— Она умерла тридцать лет назад!

Прозвучало, наверное, слишком резко. Я рывком вскочил, отошел к дивану и сел.

— Я не понимаю. Майкрофт никогда не говорил, что его что-то не устраивает. Но наши отношения с ним всегда были очень теплыми. Всего один случай за все эти годы, когда мы не поняли друг друга, вы помните… И то… Он обещал не сомневаться больше никогда. И разве… Мне казалось, Майкрофт наоборот рад тому, что я… что за последние годы я изменился… и мне проще стало… — Я сжал виски ладонями. Кажется, я окончательно запутался. — Что теперь делать?

Уотсон пересел ко мне и погладил по спине.

— Думаю, не все так страшно. Майкрофт — умный человек, и он вовсе не хочет, чтобы вы опять встали по отношению к нему в положение зависимого. Ничего особенно не нужно делать, дорогой. Я заметил, ваш брат отзывается на теплые слова в свой адрес. Мне кажется, если вы будете говорить чаще вслух, что любите его, это его успокоит. Я не считаю, что он во всем прав в этой ситуации. Вы просто оба слишком погружены в прошлое, мне кажется. Причем ваш брат — в большей степени, чем вы. Посмотреть расписание поездов?

— Да. Вы поедете со мной?

— Поеду, но только я побуду в стороне. Вам надо поговорить наедине.

Наверное, Уотсон был прав. Только я пока не понимал, что говорить. Допустим, брат там. Что с ним? В каком он состоянии? Почему именно сейчас, когда у нас нерешенная загадка с письмами и запонкой, он вдруг почувствовал потребность ехать в наше старое имение?

— Не надо мне было просить его читать эти детские записи. Зачем я это сделал?

Похлопав меня по плечу, Уотсон встал и достал из шкафа железнодорожный справочник.

— Это было правильное решение, — сказал он, сверяясь с расписанием. — Давайте собираться, разговор можем продолжить и в поезде. Думаю, мы легко нагоним Майкрофта.

— Не сможем, мой дорогой, — вздохнул я. — Если все так, как мы думаем, то Майкрофт не стал ждать утреннего поезда, а поехал экипажем не потому, что торопился, он просто не мог усидеть на месте. Он наверняка проверил, что вечернего поезда нет. Ведь нет? Иначе он не стал бы трястись столько миль в коляске. Никакого выигрыша по времени, он просто хотел уехать быстрее. Ну а нам придется ждать утра. Мы его не нагоним, он сейчас как раз должен подъезжать к имению. А мы будем в Челтнеме завтра… во сколько? Если самым ранним поездом?

— Около двух часов дня, — ответил Уотсон, найдя нужный поезд. — Поедем шестичасовым?

— Да. Спасибо, мой дорогой. Простите, что вспылил.

Уотсон посмотрел на меня с удивлением.

— Вы не вспылили.

— Пусть, — я махнул рукой. — Можно задать вам вопрос?

— Господи! Конечно!

— Как вам удалось подружиться с Майкрофтом? У него никогда не было друзей.

— Не знаю, — Уотсон пожал плечами. — Я ничего для этого специально не делал. Просто он мне нравится, и я не скрывал своего отношения — наверное, так.

— Да он всем нравится, — вздохнул я.

Утром мы первым поездом отправились в Челтнем. Нам повезло всю дорогу оставаться в купе вдвоем: мало желающих оказалось ехать в такую рань в том направлении. Уотсон дремал, привалившись к спинке сиденья. Я же сначала размышлял, что скажу Майкрофту при встрече, но предаваться таким мыслям было не только нелогично, но и неразумно. И почему, спрашивается, мне мерещилось, будто Майкрофт чем-то огорчен или озабочен? Ему вправду могла прийти в голову какая-то мысль, связанная с нашей общей проблемой. Склоняясь к такому, я тут же принимался упрекать себя в бесчувственности.

Обычно пейзаж за окном редко интересует меня в поездках. Я не склонен, в отличие от Уотсона, любоваться красотами сельской местности. Но тут я дошел до того, что стал смотреть на поля и изгороди и машинально подумал, что ездил этим маршрутом только в очень далеком детстве, когда еще жива была бабушка. Самостоятельно прелести наших железных дорог я постиг, уже учась в колледже, навещая на каникулах Майкрофта, переехавшего к тому времени в Лондон. Я лишь единожды изменил тогда привычке проводить каникулы у брата, погостив несколько дней в имени своего приятеля, что раз и навсегда изменило мою жизнь. Поэтому, когда колледж остался позади, я приехал в Лондон с твердым намерением поговорить с Майкрофтом и объяснить ему, чего, собственно, я хочу от жизни.

1873 год