1887 год

Я еще раз окинул Брайана внимательным взглядом. Он по-прежнему был привлекательным, но зачем-то отпустил усы — видимо, полагал, что они придадут ему солидности. Смешно: насколько усы шли Уотсону, настолько они не подходили Брайану.

— Мерзкая погода. У тебя курят? — спросил я.

— Кури, пожалуйста. — Брайан поставил на стол пепельницу: хрусталь, оправленный в бронзу. Видимо, былая артистичность и любовь к красоте в нем не окончательно умерли. — Садись сюда, тут удобнее.

Он предложил мне то самое кресло. Я сел, достал портсигар и закурил, пока Брайан доставал бренди и бокалы. Он не задавал мне вопросов, не выказывал нервозности, как будто я просто зашел на огонек, как делал это уже много раз.

— Моя сестра считает, что ты куришь исключительно трубку, — сказал Брайан, протягивая мне бокал, и я окончательно понял, что никакой былой обиды во мне не осталось. Забавно. Но приехал я не затем, чтобы анализировать свои ощущения.

— Как живешь, Брайан? Про меня ты, наверное, знаешь, а я о тебе не слышал много лет. Ко мне на днях заезжал Месгрейв. Рассказал, что видел тебя года два назад, и вы даже, по его словам, крепко выпили вместе, но это все, что он смог рассказать о тебе.

— Я работаю в конторе отца, как и собирался. Уже партнер.

Брайан сел в кресло напротив, сделал глоток и задумчиво посмотрел на содержимое бокала.

— Респектабельный адвокат — женатый адвокат, — заметил я. — Отец не оставил попыток найти тебе невесту?

— Ну, после окончания курса я ухаживал за дочерью друга семьи… но так, — Брайан замялся, — знаешь, как-то не сложилось. Я все тянул с помолвкой, в конце концов ей, слава богу, сделал предложение другой, и теперь она счастливая мать двух прелестных девочек. Моя сестра — крестная одной из малышек. Ты тоже, судя по рассказам доктора Уотсона, не женат?

— Женись я — это было бы весьма странно, не находишь? К тому же моя профессия вовсе не предполагает салфеточки, рюшечки и какую-нибудь пухленькую брюнетку, разливающую чай.

— Ну что тут скажешь… однако, я никогда не верил словам доктора Уотсона о том, что ты терпеть не можешь женщин. Человек вряд ли так изменится за десяток лет. Так я и сказал твоему школьному приятелю… ты ведь приехал из-за него, да? Как бы мне ни хотелось думать, что тебя привели сюда воспоминания о нашей пылкой юношеской дружбе… увы, я понимаю, что это не так.

Значит, «пылкая юношеская дружба»? Ну-ну.

— А ты, выходит, сохранил о нашей дружбе не только воспоминания, но и вполне материальные свидетельства.

— Так ты все знаешь? — Брайан снова наполнил бокалы и выпил свой в два глотка. Я поморщился — пить бренди залпом, фи… — Шерлок, я же не знал, что ты уедешь. Думал… а потом мне просто не хватило духу уничтожить этот листок.

— Как же так? Ты не боялся, что он может попасть в чужие руки? Например, твоей невесте.

— Суди сам, письмо лежало у меня в шкатулке с документами, на самом дне. Я даже не доставал его последние годы, я ведь… и так его помню. Конечно, я открывал шкатулку при посторонних, но… В общем, было так: этот Мейси напросился ко мне в гости, мы говорили о тебе, я показал ему фотографию, которая хранится в этой шкатулке. Помнишь, мы с тобой снялись вдвоем? Я часто ее… ну да, с тех пор, как ты стал знаменитым, я ею хвастаюсь, это правда, — кажется, Брайан захмелел. — Он и интерес-то ко мне проявил на приеме, где мы познакомились, потому что ему сказали, что я приятель самого Шерлока Холмса… В общем, он был тут, выспрашивал про тебя, про нас… но я ничего не рассказал, клянусь. Я сказал ему, что мы дружили… Я обнаружил пропажу письма только через два дня, когда захотел взять его в руки…

Я только вздохнул.

— Не ты ли только что сказал, что не доставал этот листок последние годы?

Но Брайан только рукой махнул.

— Доставал — не доставал… какая теперь тебе разница, Шерлок? Клянусь, я не говорил о нем Адриану.

— Даже Адриану? — иронично протянул я. — Вот так — не мистеру Мейси, а Адриану.

— Я же не знал, что он украдет письмо и сбежит! Скажи еще, что ты ревнуешь! — вырвалось у Брайана, но тут же он сник и снова взялся за бутылку. Черт…

— Знаешь, когда-то я мог обвинить тебя во многих вещах, но только не в отсутствии ума, — холодно сказал я.

— В каких еще многих? — вдруг возмутился Брайан. — Я струсил тогда, не скрываю. Что уж теперь притворяться. Но чтобы во многих… И что не так с моим умом?

— Я когда-нибудь рассказывал тебе о Мейси? Нет. Но ты же читал письмо и, как выясняется, не один раз. Разве ты не помнишь пассаж про запонки? Если я спустя столько лет помнил, как выглядели запонки у Мейси и даже удивлялся, что твои, точно такие же, не вызывают у меня раздражения, разве сложно было сделать вывод, что этот человек не только не является моим школьным другом, как он пытался тебя уверить, но даже наоборот?

— Он сказал, что вы дружили очень близко… и когда он уехал — ты обиделся на него, — пробормотал Брайан, глядя в бокал. — Я поверил. Это было… так похоже на правду…