23 февраля

Генри оторвался от меха и счастливо улыбнулся, утирая губы. Морис провел большим пальцем по его губам, все еще влажным, потом нежно поцеловал, проникая языком в его рот, и, отстраняясь, вновь лизнул его губы. Они улеглись на пончо, медленно, лениво лаская друг друга. Генри льнул к сильному жилистому телу мустангера, гладил завитки светлых волос, покрывавших его грудь, исследовал губами его горячую, покрасневшую от загара кожу, красиво оттенявшую карие, с золотистыми искорками, глаза мустангера. Морис прерывисто дышал, зарывшись в волосы юного любовника, вдыхая его теплый, еще по-детски сладкий запах. Волосы Генри, влажные от пота, пахли солнцем, и все его тело в лучах света, проникавших сквозь ветви шалаша, золотилось нежным пушком. «Как персик», — снова подумалось Морису. Генри в его объятиях был настолько хрупкий, что у мустангера перехватило дыхание от желания и нежности… Ладонь Генри, мягкая, как у девушки, скользнула по животу любовника, по жесткой дорожке волос, тянувшейся к паху, и накрыла член Мориса. Руки Генри были так похожи на руки его сестры, к которым Морис припадал губами в краткие мгновения их тайных встреч, и сейчас мустангеру казалось, что его ласкает сама Луиза. Он закрыл глаза, подаваясь навстречу ладони, и с его губ сорвалось имя возлюбленной… Генри ахнул.

— Ты так любишь ее… — прошептал он с восхищением.

— Да… — выдохнул Морис, накрывая руку любовника своей ладонью и направляя его движения. — И тебя, малыш… Тебя тоже… Я даже не знаю, кого из вас больше люблю… — он хотел сказать еще что-то, но в этот момент Генри, скользнув вниз, прикоснулся губами к его члену, и Морис задохнулся от острого наслаждения. Он изумленно взглянул на Генри — тот, прикрыв глаза, вдохновенно ласкал член мустангера, то целуя и облизывая головку, то скользя губами по всей длине.

— Генри, — прошептал Морис прерывисто. — Генри, мой мальчик…

Генри взглянул в глаза любовнику и, не отрывая взгляда, полностью вобрал в себя его член. Морис, не сдержавшись, двинул бедрами, толкнувшись в горло, но почти сразу же испугался, что делает Генри больно, и позволил ему самому задавать ритм. Он видел, что его юный любовник тоже возбудился; лаская член мустангера, он потянулся к своей попке и со стоном ввел в себя палец. От этой картины новая волна возбуждения накрыла Мориса, и он, положив руку на голову Генри, начал направлять его движения, побуждая брать член глубже и быстрее. Ощущение горячего влажного рта, мягких губ, языка, дразнящими движениями ласкающего головку члена, сводило Мориса с ума; он выгибался, мял в руке пончо, подавался навстречу рту Генри, с губ мустангера срывались отрывистые стоны… Вот Морис почувствовал, что уже близок к финалу; он хотел было оттолкнуть голову Генри, но тот, на мгновение оторвавшись от члена, прошептал, задыхаясь от желания:

— Нет… Нет, любимый, я хочу… — и вновь склонился к члену любовника. И когда Морис вновь ощутил прикосновение влажного языка к головке, он вцепился в волосы Генри, удерживая его голову, и с криком излился ему в рот.

Генри поднял голову, облизываясь, как довольный котенок. Он скользнул в объятия мустангера, обвил руками его талию и доверчиво прильнул к его разгоряченному, влажному от пота телу. Морис почувствовал, что между ног у Генри влажно от спермы. Мысль о том, что юноша кончил, лаская его, наполнила мустангера благодарной нежностью; он прижался губами к вспотевшему лбу любовника и выдохнул:

— Генри… Родной мой… Спасибо тебе.

Генри приподнял голову, и Морис вовлек его в нежный, сладкий поцелуй, ощущая на губах любимого вкус собственной спермы. Они долго не могли оторваться друг от друга, а когда Генри наконец отстранился, чтобы набрать воздуха для нового поцелуя, Морис прошептал:

— Я не знал, что ты так… умеешь.

Генри, который вновь потянулся было к губам любовника, застыл и, покраснев, опустил глаза.

— Я просто хотел, чтобы тебе было хорошо… Тебе ведь понравилось, правда, любимый? — смущенно ответил он.

И Морис сразу же понял — даже почувствовал — в чем причина его смущения.

— Это Кольхаун, да? — произнес Морис. — Он научил тебя? Этот мерзавец тебя заставлял…

Генри закивал, еще ниже опуская голову.

— Да. Но я не хотел! — его голос задрожал от слез. — Мне с ним совсем не нравилось, Морис… Он всегда был таким грубым… Всегда делал мне больно своим огромным членом…

Морис привлек Генри к себе, прижал его голову к своей груди и прошептал, успокаивающе поглаживая его вздрагивающую спину:

— Не надо, малыш. Не вспоминай об этом негодяе. Клянусь, он больше никогда тебя не тронет… Я ему не позволю.

— Правда? — Генри еще крепче обнял любимого. — Обещаешь? — он уткнулся в шею мустангера, вдыхая его запах — острый мужской запах продубленной ветром и солнцем кожи, свежего пота и спермы. — А когда ты женишься на Луизе… ты ведь не бросишь меня, да?

Морис улыбнулся его тревоге.

— Конечно же нет, мой хороший, — мустангер прикрыл глаза, чувствуя, что его начинает охватывать сладкая дрема. — Когда я женюсь на Луизе, мы сможем быть вместе… всегда.