Фандом: Гарри Поттер. Как и вся страна, средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова города Советска празднует 23 февраля.
29 мин, 14 сек 6272
В полнейшем смятении Герминэ перестала читать. Что это?! Герминэ точно помнила, что такого не было в ее книжке! Что делали ее любимый Морис и Генри?! Разве такое вообще бывает?! А вдруг ее сейчас увидят с этими листочками в руках?! А вдруг… вдруг подумают, что это ее листочки?! То, что на них напечатано, уж точно было куда хуже, чем французский фильм Симы Паркинсон! Да за такое не только на линейке опозорят, но даже могут выгнать из школы! Или напишут родителям на работу… Герминэ схватила листочки с парты, запихнула их в сумку и выбежала из класса, чуть не столкнувшись с Гариком Потеряном.
— Герминэ, ты не видела здесь пару листочков на полу? — спросил он нарочито небрежным тоном. — Это документы Рэма Александровича, там про членские взносы нашей комсомольской организации…
— Нет, ничего я не видела! — сама не понимая зачем, соврала Герминэ: она почему-то не хотела, чтобы Гарик понял, что она знает, о каких «членских взносах» идет речь.
Герминэ шла по коридору, а в ее хипповой сумке через плечо лежали эти треклятые листочки и жгли ей бок, как пепел отца Тиля Уленшпигеля (к слову сказать, Герминэ недавно прочла эту книжку и она ей совсем не понравилась: сам Тиль никак не дотягивал до «лапочки», а любовная линия с сумасшедшей девушкой была какая-то странная, жутковатая и, на взгляд Герминэ, лажовая; но сейчас в памяти Герминэ всплыла фраза про «пепел отца», который «стучит в сердце», — это было точно про нее и эти гадкие листочки… Герминэ лихорадочно искала выход из сложившейся ситуации; она уже тысячу раз пожалела, что подобрала и прочитала эти листочки — мало того, что жизнь Герминэ уже никогда не станет прежней и она больше не сможет смотреть в глаза Олегу Видову (пусть даже и по телевизору), так теперь еще Герминэ не знала, как избавиться от этих двух компрометирующих ее листочков! Выбросить в урну — опасно, могут увидеть, ведь в коридоре полно школьников, и какой-нибудь дурак обязательно поинтересуется, что такое она выбрасывает; оставить в сумке и носить целый день с собой, как тикающую бомбу? не-е-ет, такое напряжение Герминэ не выдержит.
Тут Герминэ осенило: она вспомнила, что на первом уроке у них будет Люпин — можно просто вложить листочки в журнал, а журнал — оставить на учительском столе; будет делать перекличку — и заберет свои противные листочки. У Герминэ отлегло от сердца; она сбегала в учительскую, насквозь пропахшую «Белой сиренью» и«Красной Москвой», забрала журнал, незаметно сунула в него листочки и, вернувшись в класс, как ни в чем не бывало шлепнула журнал на стол.
В классе уже галдели девочки. Герминэ села за свою парту и блаженно откинулась на спинку скамьи, растворяясь в привычном умиротворяющем шуме. Испытывая легкость во всем теле, она словно со стороны наблюдала за одноклассницами: деловитая общественница Сима распределяла подарки для мальчиков, а девочки раскладывали их по партам — в этом году мальчики должны были получить лучший подарок, которым, как известно, является книга. За неделю до праздника девочки скинулись, и Сима Паркинсон отправилась в книжный магазин; продавщицы поначалу попытались всучить беззащитной девочке рассказы о Ленине, но сообразительная Сима сбегала домой и подключила к делу бабушку, после чего ей достались вполне симпатичные книжки В. Яна про Спартака. На открытки денег не хватило; но и тут находчивая Сима не растерялась и скомандовала надписывать форзац книжек.
Герминэ достались книжки для Ромки и Гарика. Она быстро написала два стандартных поздравления, по привычке понюхала страницы — Герминэ любила запах книг, полистала книжку, рассматривая картинки, остановилась на иллюстрации, изображающей полуобнаженных Спартака и Крикса, сражающихся на арене… Герминэ вдруг пришло в голову: а что, если и они — так же, как Морис и Генри…? Герминэ с досадой тряхнула кудрями — сколько можно?! Неужели теперь она никогда не избавится от таких мыслей?!
В этот момент с грохотом распахнулась дверь — влетели мальчишки, мокрые от снега, замерзшие и вспотевшие одновременно. Увидев, что Минервы Ибрагимовны нет, они пронеслись по классу, похватали свои подарки и принялись кидаться ими друг в друга; только Гарик сел за парту рядом с Герминэ и начал задумчиво листать книжку. Герминэ бросила на него брезгливый взгляд и отодвинулась: ее вдруг осенило, что Гарик и Люпин тоже могут так же, как Морис и Генри.
Однако Герминэ не успела ужаснуться собственной мысли, потому что в следующий миг случилось нечто еще более ужасное: в класс вместо Люпина широкими шагами вошел Снейпиков. По классу пронесся разочарованный стон — ведь все ждали милашку Люпина… Север Анатольевич прошествовал к учительскому столу, сел и решительно раскрыл журнал. Раскрыл журнал! Герминэ на мгновение перестала дышать от страха: прямо перед носом у Снейпикова розовели злополучные листочки.
— Извините, Север Анатольевич, — неестественно вежливым тоном спросил Гарик. — А где Рэм Александрович? Он должен был прочесть нам политинформацию.
— Герминэ, ты не видела здесь пару листочков на полу? — спросил он нарочито небрежным тоном. — Это документы Рэма Александровича, там про членские взносы нашей комсомольской организации…
— Нет, ничего я не видела! — сама не понимая зачем, соврала Герминэ: она почему-то не хотела, чтобы Гарик понял, что она знает, о каких «членских взносах» идет речь.
Герминэ шла по коридору, а в ее хипповой сумке через плечо лежали эти треклятые листочки и жгли ей бок, как пепел отца Тиля Уленшпигеля (к слову сказать, Герминэ недавно прочла эту книжку и она ей совсем не понравилась: сам Тиль никак не дотягивал до «лапочки», а любовная линия с сумасшедшей девушкой была какая-то странная, жутковатая и, на взгляд Герминэ, лажовая; но сейчас в памяти Герминэ всплыла фраза про «пепел отца», который «стучит в сердце», — это было точно про нее и эти гадкие листочки… Герминэ лихорадочно искала выход из сложившейся ситуации; она уже тысячу раз пожалела, что подобрала и прочитала эти листочки — мало того, что жизнь Герминэ уже никогда не станет прежней и она больше не сможет смотреть в глаза Олегу Видову (пусть даже и по телевизору), так теперь еще Герминэ не знала, как избавиться от этих двух компрометирующих ее листочков! Выбросить в урну — опасно, могут увидеть, ведь в коридоре полно школьников, и какой-нибудь дурак обязательно поинтересуется, что такое она выбрасывает; оставить в сумке и носить целый день с собой, как тикающую бомбу? не-е-ет, такое напряжение Герминэ не выдержит.
Тут Герминэ осенило: она вспомнила, что на первом уроке у них будет Люпин — можно просто вложить листочки в журнал, а журнал — оставить на учительском столе; будет делать перекличку — и заберет свои противные листочки. У Герминэ отлегло от сердца; она сбегала в учительскую, насквозь пропахшую «Белой сиренью» и«Красной Москвой», забрала журнал, незаметно сунула в него листочки и, вернувшись в класс, как ни в чем не бывало шлепнула журнал на стол.
В классе уже галдели девочки. Герминэ села за свою парту и блаженно откинулась на спинку скамьи, растворяясь в привычном умиротворяющем шуме. Испытывая легкость во всем теле, она словно со стороны наблюдала за одноклассницами: деловитая общественница Сима распределяла подарки для мальчиков, а девочки раскладывали их по партам — в этом году мальчики должны были получить лучший подарок, которым, как известно, является книга. За неделю до праздника девочки скинулись, и Сима Паркинсон отправилась в книжный магазин; продавщицы поначалу попытались всучить беззащитной девочке рассказы о Ленине, но сообразительная Сима сбегала домой и подключила к делу бабушку, после чего ей достались вполне симпатичные книжки В. Яна про Спартака. На открытки денег не хватило; но и тут находчивая Сима не растерялась и скомандовала надписывать форзац книжек.
Герминэ достались книжки для Ромки и Гарика. Она быстро написала два стандартных поздравления, по привычке понюхала страницы — Герминэ любила запах книг, полистала книжку, рассматривая картинки, остановилась на иллюстрации, изображающей полуобнаженных Спартака и Крикса, сражающихся на арене… Герминэ вдруг пришло в голову: а что, если и они — так же, как Морис и Генри…? Герминэ с досадой тряхнула кудрями — сколько можно?! Неужели теперь она никогда не избавится от таких мыслей?!
В этот момент с грохотом распахнулась дверь — влетели мальчишки, мокрые от снега, замерзшие и вспотевшие одновременно. Увидев, что Минервы Ибрагимовны нет, они пронеслись по классу, похватали свои подарки и принялись кидаться ими друг в друга; только Гарик сел за парту рядом с Герминэ и начал задумчиво листать книжку. Герминэ бросила на него брезгливый взгляд и отодвинулась: ее вдруг осенило, что Гарик и Люпин тоже могут так же, как Морис и Генри.
Однако Герминэ не успела ужаснуться собственной мысли, потому что в следующий миг случилось нечто еще более ужасное: в класс вместо Люпина широкими шагами вошел Снейпиков. По классу пронесся разочарованный стон — ведь все ждали милашку Люпина… Север Анатольевич прошествовал к учительскому столу, сел и решительно раскрыл журнал. Раскрыл журнал! Герминэ на мгновение перестала дышать от страха: прямо перед носом у Снейпикова розовели злополучные листочки.
— Извините, Север Анатольевич, — неестественно вежливым тоном спросил Гарик. — А где Рэм Александрович? Он должен был прочесть нам политинформацию.
Страница 4 из 9
