Фандом: Гарри Поттер. Кроссовер со скандинавской мифологией.
68 мин, 27 сек 16827
Том помешивал настойку от головной боли, которая терзала его всё чаще и вполуха слушал Локи, громившего что-то неподалеку. Через звуки погрома до него донеслось знакомое имя.
Опять Бальдр! Том придушил желание влить в глотку Локи хранившийся в каморке яд и, развернувшись, спросил со всей доступной ему учтивостью:
— Так что сказал Бальдр?
— Да не знаю я, что сказал Бальдр! С тех пор, как он вернулся из Ванахейма, они щебечут с отцом, как две пташки поутру. Никогда не видел отца таким радостным. Я его и просто радостным-то никогда не видел.
— Как и тебя, — пожал плечами Том. Локи выдохнул, обведя комнату взглядом влажно блестевших глаз — хитрит, мерзавец, на жалость надавить хочет — но не на того нашел. Отродясь Том никого не жалел — а к тем, кто на это набивался и вовсе чувствовал презрение — люди были не достойны того, чтобы их жалели. Никто подобного не достоин.
Речи Локи горчили так, что горечь оседала на губах, из-за чего Локи захлебывался и давился собственным ядом — Том наблюдал. Слова в таком случае бесполезны — могут и с пути сбить ненароком — он понимал это слишком хорошо. Поэтому молчал, надеясь, что молчание сочтут за сочувствие, как за одно из его проявлений. Локи ломался как прутик; с каждым днём его метания становились всё более исступленными, усугублявшимися ещё и тем, что Том в любой ситуации оставался безмолвен, позволяя Локи бороться с самим собой в одиночестве — условном, ведь, несмотря на всё, номинально Том был рядом — сидел, слушал. Он был добр. По-своему. Но кого это интересовало? Локи, похоже, ничего больше не занимало, кроме Бальдра, одного только Бальдра, свалившегося ему снегом на голову — или, посмеиваясь, думал Том, воцарившемся на асгардском небе неугасаемым северным сиянием.
Осень озолотила всё вокруг, сделав прекрасную Норвегию поистине сказочным натюрмортом, на который неизвестный художник не пожалел лучшие свои краски. Том ходил по высохшей траве, по янтарно-желтой листве и однажды поймал себя на мысли, что краски вымываются у него из под ног, что под ними, вместо листвы и радостных красок, — первый посеребривший землю иней. Первый снег падал на землю ровно и спокойно, море тяжко вздыхало от морозного ветра, а до Рождества и дней, когда он сможет увидеть сияние, оставалось все меньше и меньше времени. Почти восемь месяцев как они с Локи путешествовали, шли и плыли из города в город, из одного пристанища в другое. Почти двести пятьдесят дней как они маются непониманием, терпят разочарования, ликуют, ищут ответы — и не находят ни одного. Том знал — скоро зима войдет в силу, и он распрощается с Локи, с Бальдром, со всем Асгардом, оставив им свой прощальный подарок и последнее напоминание о том, как велико желание человека догнать богов — желание, происходящее от гордыни, которое никогда не будет до конца удовлетворено, по крайней мере, пока жив Том Риддл, дерзнувший первым поднять руку на бывших идолов. Локи, сам того не желая, станет павшим кумиром — падающим в бездну, откуда он сможет выбраться, или останется сгнивать до скончания веков — его судьба Тома совсем не волновала. С тех самых пор, как они узнали друг друга, Тома не покидало желание проверить трикстера на зуб — будучи честным с собой, он подозревал, что истинная причина всего была именно в этом. Попробовать, испытать, раззудить — и понять, что боги — вовсе не боги, а их сила — не та сила, что может сдержать его собственную в узде. Нет, маглы поклонялись вымышленным идеалам: Том их сверг, как свергнет и тех, кто когда-то их почитал. Люди! Они настолько жалки, что боги — их собственные боги — жалки не меньше, презирают их же самих. И злокозненный Локи, исходящий завистью, злобой и такой ненужной любовью — всего лишь тот, кому не посчастливилось встретиться Тому первым.
Бальдр… о нём всё равно никто не помнил столько веков, не вспомнят и после. Том лишь поможет Локи избавиться от ненужной привязанности, терзающей его самого и его притязания на трон — дело благое, если вдуматься.
Всё тлел в Томе — глубоко и томительно — синий огонек страха, поселившегося в Асгарде и не гаснущего до сих пор — хотя страх исчезнет, если искру затоптать сапогом.
Стечение ли обстоятельств, Провидение ли всё решило в его пользу — но буря разразилась намного быстрее, чем Том рассчитывал.
В последние недели Локи добрался до известных границ отчаяния — когда ничто, кажется, больше не спасет, и человек уже готов разломиться пополам. Отчасти, подобная нервозность несколько волновала и Тома. События неслись ураганом и снесли на своем пути и остатки сомнений, и последнюю надежду — всё. Дороги назад не было. Не отступить, только ломиться вперёд.
— Что это? — прошептал Локи, когда Том, аккуратно закупорив крышечку, протянул ему флакон с выгравированной буквой «С», змейкой свернувшейся на непрозрачном стекле.
— Зелье, — Том поражался своему хладнокровию. Вокруг них всё буквально стонало от страха, охватившего обоих. — Это зелье.
Опять Бальдр! Том придушил желание влить в глотку Локи хранившийся в каморке яд и, развернувшись, спросил со всей доступной ему учтивостью:
— Так что сказал Бальдр?
— Да не знаю я, что сказал Бальдр! С тех пор, как он вернулся из Ванахейма, они щебечут с отцом, как две пташки поутру. Никогда не видел отца таким радостным. Я его и просто радостным-то никогда не видел.
— Как и тебя, — пожал плечами Том. Локи выдохнул, обведя комнату взглядом влажно блестевших глаз — хитрит, мерзавец, на жалость надавить хочет — но не на того нашел. Отродясь Том никого не жалел — а к тем, кто на это набивался и вовсе чувствовал презрение — люди были не достойны того, чтобы их жалели. Никто подобного не достоин.
Речи Локи горчили так, что горечь оседала на губах, из-за чего Локи захлебывался и давился собственным ядом — Том наблюдал. Слова в таком случае бесполезны — могут и с пути сбить ненароком — он понимал это слишком хорошо. Поэтому молчал, надеясь, что молчание сочтут за сочувствие, как за одно из его проявлений. Локи ломался как прутик; с каждым днём его метания становились всё более исступленными, усугублявшимися ещё и тем, что Том в любой ситуации оставался безмолвен, позволяя Локи бороться с самим собой в одиночестве — условном, ведь, несмотря на всё, номинально Том был рядом — сидел, слушал. Он был добр. По-своему. Но кого это интересовало? Локи, похоже, ничего больше не занимало, кроме Бальдра, одного только Бальдра, свалившегося ему снегом на голову — или, посмеиваясь, думал Том, воцарившемся на асгардском небе неугасаемым северным сиянием.
Осень озолотила всё вокруг, сделав прекрасную Норвегию поистине сказочным натюрмортом, на который неизвестный художник не пожалел лучшие свои краски. Том ходил по высохшей траве, по янтарно-желтой листве и однажды поймал себя на мысли, что краски вымываются у него из под ног, что под ними, вместо листвы и радостных красок, — первый посеребривший землю иней. Первый снег падал на землю ровно и спокойно, море тяжко вздыхало от морозного ветра, а до Рождества и дней, когда он сможет увидеть сияние, оставалось все меньше и меньше времени. Почти восемь месяцев как они с Локи путешествовали, шли и плыли из города в город, из одного пристанища в другое. Почти двести пятьдесят дней как они маются непониманием, терпят разочарования, ликуют, ищут ответы — и не находят ни одного. Том знал — скоро зима войдет в силу, и он распрощается с Локи, с Бальдром, со всем Асгардом, оставив им свой прощальный подарок и последнее напоминание о том, как велико желание человека догнать богов — желание, происходящее от гордыни, которое никогда не будет до конца удовлетворено, по крайней мере, пока жив Том Риддл, дерзнувший первым поднять руку на бывших идолов. Локи, сам того не желая, станет павшим кумиром — падающим в бездну, откуда он сможет выбраться, или останется сгнивать до скончания веков — его судьба Тома совсем не волновала. С тех самых пор, как они узнали друг друга, Тома не покидало желание проверить трикстера на зуб — будучи честным с собой, он подозревал, что истинная причина всего была именно в этом. Попробовать, испытать, раззудить — и понять, что боги — вовсе не боги, а их сила — не та сила, что может сдержать его собственную в узде. Нет, маглы поклонялись вымышленным идеалам: Том их сверг, как свергнет и тех, кто когда-то их почитал. Люди! Они настолько жалки, что боги — их собственные боги — жалки не меньше, презирают их же самих. И злокозненный Локи, исходящий завистью, злобой и такой ненужной любовью — всего лишь тот, кому не посчастливилось встретиться Тому первым.
Бальдр… о нём всё равно никто не помнил столько веков, не вспомнят и после. Том лишь поможет Локи избавиться от ненужной привязанности, терзающей его самого и его притязания на трон — дело благое, если вдуматься.
Всё тлел в Томе — глубоко и томительно — синий огонек страха, поселившегося в Асгарде и не гаснущего до сих пор — хотя страх исчезнет, если искру затоптать сапогом.
Стечение ли обстоятельств, Провидение ли всё решило в его пользу — но буря разразилась намного быстрее, чем Том рассчитывал.
В последние недели Локи добрался до известных границ отчаяния — когда ничто, кажется, больше не спасет, и человек уже готов разломиться пополам. Отчасти, подобная нервозность несколько волновала и Тома. События неслись ураганом и снесли на своем пути и остатки сомнений, и последнюю надежду — всё. Дороги назад не было. Не отступить, только ломиться вперёд.
— Что это? — прошептал Локи, когда Том, аккуратно закупорив крышечку, протянул ему флакон с выгравированной буквой «С», змейкой свернувшейся на непрозрачном стекле.
— Зелье, — Том поражался своему хладнокровию. Вокруг них всё буквально стонало от страха, охватившего обоих. — Это зелье.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 16 из 20
