А ты такой холодный, как нолдор в Хелкараксэ…

Готмог резко оборвал мысль и принялся тщательно поправлять и без того ровно лежащие орудия пыток.

Источник вдохновения

Саурон был майа темпераментным, но отходчивым; поэтому, когда он добрался, наконец, до балрогов, которые обосновались со своим пленником в одной из темниц для дознания, его обида на «эту бесчувственную скотину» Готмога уже потускнела. А когда он вошел и в золотистых отсветах факелов увидел распростертого на столе золотоволосого эльфа, то вообще перестал сердиться на непробиваемого балрога. По правде сказать, Саурон вообще о нем забыл. Да и как тут не забудешь, когда перед тобой лежит трепетный эльфийский юноша, с мокрыми от пота локонами, прилипшими ко лбу и шее, с полными слез голубыми глазками, с чувственными губками, розовыми и влажными, с кожей такой нежной, что так и хочется оставить на ней пару засосов… А если еще этот эльфик сладко стонет, подмахивая балрогу своей упругой попкой, старательно отсасывает второму, одной рукой дрочит член третьего, а другой рукой — свой собственный… поневоле позабудешь не то что Готмога, а даже самого Феанора! Саурон шумно выдохнул, чувствуя, как на него накатывает горячая волна возбуждения.

Балроги обернулись, перестав трахать пленника, чем вызвали его разочарованный всхлип.

— Повелитель Саурон, — сказал один из них, стараясь скрыть недовольство — вот сейчас фаворит Темного Властелина отнимет у них прекрасного эльфа, утащит его к себе, и конец вечеринке… — Не желаете присоединиться?

— Не обращайте на меня внимания, мальчики, — благодушно улыбнулся Саурон, с кошачьей грацией подходя к столу. — Можете продолжать.

Балроги недоверчиво посмотрели на повелителя, но, убедившись, что тот не собирается отбирать у них эльфика, принялись трахать юношу с еще большей страстью, отчего его стоны превратились в болезненное хныканье.

— Тише, тише, мой маленький, — прошептал Саурон, склонившись над эльфом и утирая пот с его лба — его кожа была бархатистой и такой горячей, будто пленнику передался жар балрогов. — Больно, да? Но ведь и хорошо тоже?

Эльфик посмотрел на Саурона затуманенными глазами — тот даже засомневался, видит ли его юноша, — и слабо улыбнулся; на его щеках горели пятна румянца, и это было так невыразимо трогательно, что Саурон, будучи созданием в некотором роде даже добросердечным, умилился.

— Ах ты моя радость, — восторженно прошептал он и впился поцелуем в губы юноши, мокрые от спермы балрогов; одновременно Саурон нащупал сосок эльфа и принялся нежно пощипывать его, ощущая, как трепещет его слабенькое тельце… Он ощущал на себе жаркие взгляды балрогов — и неудивительно: Саурон прекрасно знал, как он соблазнителен; оторвавшись от губ юноши, он повернулся к одному из балрогов и глубоко вобрал в рот его член. Тот сразу же вцепился в волосы повелителя и принялся яростно толкаться в него, чувствуя, что ему хватит всего нескольких движений, чтобы кончить… Но Саурон вдруг оторвался от него и вновь обернулся к эльфу, который усердно обрабатывал ртом член второго балрога, в то время, как третий трахал его, широко разведя ему ноги. Саурон оперся о стол и начал ласково целовать тонкую шейку, ключицы, грудь юноши; он слегка прикусывал кожу и тут же зализывал место укуса, наслаждаясь свежим, почти детским вкусом эльфика. Он спускался все ниже, зацеловывая каждый сантиметр тела восхитительного пленника, который дрожал и выгибался от наслаждения, жадно вслушивался в его мелодичные стоны… Проведя губами по золотистой дорожке волос, спускавшейся к паху, Саурон облизнул губы и обхватил ими член эльфа: он был такой бархатистый, горячий, свежий на вкус и едва заметно пульсировал на языке… «Кажется, я влюбился», — весело подумал Саурон, слизывая с головки капельку смазки.