А ты такой холодный, как нолдор в Хелкараксэ…

Рядом с ним балрог вогнал в эльфика свой член на всю длину и с хриплым, отрывистым стоном кончил; дождавшись, когда балрог выйдет из попки пленника, Саурон переместился еще ниже и залюбовался покрасневшим растраханным анусом юноши, из которого вытекала сперма. Должно быть, балроги уже давно развлекались со своим эльфом, потому что спермы было очень много, ею были густо забрызганы его бедра, и Саурон просто не мог удержаться, чтобы не слизать ее. Он провел губами по бедрам юноши, поцеловал его яички, спустился ниже и проник ловким язычком в растянутый анус эльфика, в то же мгновение ощутив, как напряглась и затрепетала попка юноши. Тщательно вылизав эльфика, Саурон оторвался от его попки и, одновременно трахая его тремя пальцами, вновь вернулся к подрагивающему от напряжению члену юноши… Подняв взгляд, Саурон увидел, что оставшиеся два балрога с упоением кончают своему пленнику на лицо, а эльфик, почти рыдая от наслаждения, ловит ртом капли спермы; эта картина настолько завела Саурона, что он принялся сосать своему обожаемому эльфику даже с каким-то остервенением, и вскоре почувствовал, как в горло ему ударила струйка спермы. Стремительно подавшись вперед, Саурон подарил эльфику еще один поцелуй, вливая в его ротик его же собственную сперму, и, поспешно сжав свой член, бурно кончил, рухнув на обмякшее тело юноши.

— Я так вас люблю, — выдохнул эльфеныш в ухо Саурону, который медленно приходил в себя после одного из лучших оргазмов в своей долгой майарской жизни. Саурон поднял голову, с трудом фокусируя взгляд на лице эльфика — у него всё плыло перед глазами.

— Вот как? — он все-таки нашел в себе силы съехидничать. — И кого из нас четверых ты любишь?

— Вас… всех, — эльфик вдруг закрыл лицо ладошками и расплакался.

Саурон, опираясь на стол, поднялся и умиленно потрепал золотистые волосы эльфенка.

— Нет, ну что за прелесть эти эльфы!

— Прелесть, прелесть, слов нет, — согласился один из балрогов — он кончил раньше остальных и поэтому уже успел прийти в себя. — Даже жалко господину Готмогу отдавать на растерзание. Но что поделаешь…

Изумрудные глаза Саурона вспыхнули; он с лукавой улыбкой посмотрел на эльфика.

— Готмогу на растерзание, говоришь?

В хитроумной голове Саурона созрел гениальный план.

Раскаленные спицы и прочие вкусности

Готмог вернулся с обеденного перерыва в свою личную комнату для допросов, мельком взглянул на прикованного к пыточному креслу эльфа и запер дверь. В этот день в ангбандской столовой подавали тушеную человечину, а Готмог терпеть не мог тушеное мясо, поэтому первый из балрогов был в дурном настроении. Да и утренний эпизод с Сауроном все не шел из головы: постоянно так некстати вспоминались его развратные глаза, опьяняющий запах рыжих волос и тонкие пальцы на его орудии… на орудии пыток, в смысле.

Неторопливо подойдя к столу, он любовно провел кончиками пальцев по лежавшим на нем устрашающего вида предметам и спросил, не глядя на эльфа:

— Имя?

Надолго воцарилась тишина, и Готмог уже было подумал, что гордый сын эльфийского народа вздумал играть с ним в молчанку, как это часто бывало с прежними пленниками-эльфами, но узник наконец ответил:

— Мир… Мирабелл.

— Мирабелл? — удивился Готмог, даже перестав возиться со своими орудиями. Ну эти эльфы изощряются…

— Ага, — уже более уверенно подтвердил эльф. — Это по-нашему означает драгоценный… э-э-э… «драгоценный колокольчик», — Готмог прыснул, порадовавшись тому, что он стоит к эльфу спиной и тот не видит его лица. Хихикающий балрог — не самое устрашающее зрелище на свете, а Готмог все-таки должен был внушить пленнику ужас перед несокрушимой и беспощадной мощью Ангбанда.

— Ну что же, Колокольчик, — протянул балрог, привычно делая голос ниже и зловещей. — Будешь говорить? — он повернулся к эльфу, постаравшись сделать это медленно, величественно и грозно. Судя по всему, это ему удалось, потому что небесно-голубые глаза эльфа расширились, пухлый ротик слегка приоткрылся, а все его хрупкое тельце затрепетало. Готмог улыбнулся, довольный произведенным впечатлением, — улыбка у него, как всегда, получилась очень недобрая.

— О да-а-а… — выдохнул эльф.

Готмог опешил.

— Что — да? — глупо спросил он, на миг забыв, что должен устрашать, а не удивляться. Но эльф, похоже, тоже смутился.

— То есть нет! — воскликнул он, и его прелестное личико вспыхнуло праведным гневом. — Я не собираюсь ничего говорить тебе, презренный служитель Зла! Тебе не собла… не запугать меня! Можешь перепробовать на мне все свои орудия пыток до единого, можешь делать со мной все те ужасные-отвратительные-грязные-извращенные вещи, что ты задумал, можешь пытать меня всю ночь напролет, но тебе не сломить моего фэа!