А ты такой холодный, как нолдор в Хелкараксэ…

Готмог немного растерялся. С одной стороны, он ожидал подобных слов от эльфа — они всегда говорили примерно одно и то же, с незначительными вариациями: о том, как они презирают всю ангбандскую рать и его, Готмога, в частности, и о том, что ему не сломить их эльфийский боевой дух, как бы он ни старался. Но с другой стороны — странный эльф произнес это так, что Готмогу страстно захотелось сделать с ним всё, о чем тот говорил, и сделать это прямо сейчас. «А почему бы и нет? — подумал балрог, кидаясь к своим инструментам. — Все равно эльфы никогда ничего дельного не рассказывают — зачем терять время на бесполезное дознание? Лучше потратить его на кое-что более интересное»… Он схватил со стола один из ножей — свой любимый, с длинным, тонким, остро заточенным лезвием — и, подлетев к пленнику, навис над ним, подобно гигантской летучей мыши.

— Ты даже не представляешь, мой бедный маленький эльф, что я могу с тобой сделать, — прошипел он, приблизив свое лицо к его испуганной мордашке.

— Ты напрасно тратишь время, жалкий прихвостень Проклятого Валы, — отозвался тот — он старался говорить смело, прямо глядя в лицо балрога, но в его голосе Готмог с удовлетворением услышал дрожащие нотки. — Даже сам Моргот не заставил бы меня заговорить!

— О, я не собираюсь делиться тобой с Темным Властелином, — промурлыкал Готмог и улыбнулся про себя — мурлыканье всегда получалось у него таким восхитительно зловещим… Он ухватил нож поудобнее и провел его тупой стороной по губам эльфа — тот сдавленно всхлипнул, задрожал, вжался затылком в спинку кресла, пытаясь отодвинуться от лезвия. Готмог усмехнулся, повернул нож острой стороной и легонько, почти не касаясь, провел им по щеке жертвы. Алая полоска сразу же наполнилась кровью, которая потекла по щеке вниз, на шею, забираясь под одежду… Готмог с трудом удержался от того, чтобы слизнуть кровь с кожи эльфика. Он отвел нож, повернув его так, чтобы лезвие вспыхнуло в свете факелов, и испытующе посмотрел на пленника: юноша зачарованно смотрел на лезвие, мелко вздрагивал и часто дышал, сжимая подлокотники кресла, к которым были прикованы его руки. Готмог снова опустил нож — на этот раз он разрезал им одежду эльфа и принялся водить лезвием по его груди, рисуя замысловатые узоры; он то углублял порез, то едва касался лезвием плоти… Зубы юноши были крепко стиснуты, но сквозь них все чаще и чаще прорывались стоны, и Готмог почувствовал, как голова начинает приятно кружиться от возбуждения.

— Ну что, теперь будешь говорить, Колокольчик? — спросил он хриплым от желания голосом.

— Не дождешься… проклятый… слуга Моргота! — выдохнул эльф в перерывах между стонами.

Готмог еще раз провел лезвием вокруг розового соска эльфа и отступил от него, чтобы взять со стола длинную металлическую спицу; нагрев ее над факелом, он прижал ее к коже пленника. Тот вскрикнул, и слезы, уже давно блестевшие в его глазах, наконец потекли по его покрасневшему лицу. «Ребята были правы, — подумал балрог, любуясь эльфиком. — Он действительно просто восхитителен»… — последнее определение напомнило Готмогу о Сауроне, и он постарался отогнать от себя эту мысль. Снова нагрев спицу, он осторожно прикоснулся ее кончиком к соску пленника, удовлетворенно наблюдая за тем, как тот содрогается всем телом.

— Может, скажешь все-таки, как твоему принцу удалось уйти от нас? — угрожающе-мягко спросил балрог, глядя в наполненные слезами глаза своей жертвы и сильнее надавливая концом спицы на его сосок. Эльф простонал:

— Ну… мы, эльфы… умеем ходить бесшумно… так и ушел.

Готмог от неожиданности даже отвел спицу от пленника.

— При чем здесь… Ты, долбанный на всю голову эльф, какая разница, бесшумно он ушел или нет, — он ведь был ПРИКОВАН ЗА РУКУ К СКАЛЕ! Как ему удалось освободиться?!

Пленник как-то странно посмотрел на зажатую в руке балрога спицу и ответил мстительно:

— Ты не заставишь меня говорить, жалкий раб Бауглира!

— Это мы еще посмотрим, — прошипел Готмог, снова нагрев спицу и приближая ее к телу эльфа. — Ну как, Колокольчик? — насмешливо поинтересовался он, медленно протыкая спицей сосок — на этот раз уже другой. — Теперь расскажешь?

Пленник до крови закусил губу и закивал, издав долгий стон.

— Его спасли… ах! его спасли орлы… — выдохнул он, завороженно наблюдая за тем, как спица прокалывает его сосок, покрасневший и распухший, — орлы этого… как его… Мандоса!

Готмог уже в который раз опешил. «Это начинает входить в привычку», — раздраженно подумал он.

— Может быть, Манвэ? — переспросил он. — Ты хотел сказать, «орлы Манвэ»?

Эльфик умоляюще посмотрел на своего мучителя; Готмогу даже показалось, что он немного подался навстречу спице.

— Да, да, Манвэ… О, пожалуйста!