А в животе играют бабочки

У меня как будто ком к горлу подкатил. Все поплыло перед глазами серым туманом и закружилось в водовороте красок, запахов и ощущений. Произошло то, чего я вовсе ожидать не могла. Меня вырвало прямо на ноги того, кто, как мне казалось, совершенно этого не заслуживал. Это отвратительно. Ужасно, мерзко и стыдно. Но я ничего не могла с собой поделать. Как будто из меня выходило наружу все, что я так старательно собирала в себе весь этот месяц. Каждый сантиметр моей памяти и каждая тонкая ниточка моих чувств сейчас оказались на старом ковре. Я упала на колени, чувствуя, как меня вытряхивают точно мусорный мешок, выворачивает наизнанку. Я видела перед собой уже не остатки ужина, а кровь. Это была настоящая, красная, густая кровь! И я выплевывала ее, пытаясь закрыть лицо руками, все больше и больше заполняя и без того истерзанный жизнью ковер. Я подняла голову и посмотрела на свои руки, покрытые рваными кровавыми пятнами и трясущиеся от страха. Обернулась и увидела ошарашенное лицо парня, наблюдавшего за всем этим кровавым представлением. Который не сделал даже шага мне навстречу, чтобы что-то предпринять.

Новый поток, заставивший меня содрогнуться. Еще и еще. Это разрывало и опустошало меня. Я была похожа на истерзанную половую тряпку. Когда все более или менее прекратилось, я готова была рухнуть в образовавшуюся лужу без сил и способности сделать что-нибудь еще. Голова становилась все тяжелее и тяжелее, и я была не в состоянии ее удерживать. Я упала набок. Склонив голову. И свет достигал меня через прикрытые веки. Еще немного, и я усну. Возможно, даже беспробудным сном. Но вот что-то мешает мне это сделать.

Меня снова передернуло, и изо рта вместе с красной жижей вывалилась… Бабочка. Она была маленькой и очень слабой. Но я видела, как неуверенно трепыхалось ее крыло. На секунду мне показалось, что она прекрасна. А потом перед глазами все поплыло, смешавшись в огромный разноцветный туман. И я отключилась. Свет. Он появляется внезапно, а пропадает медленно и постепенно, делаясь слабее и слабее, но сейчас он, напротив, резко ворвался в мой мрачный мир, рассеяв темноту. Я открыла глаза. Передо мной была холодная больничная палата и тяготящая тишина. Попытки приподняться на локтях не увенчались успехом. Слабые, немощные руки не смогли удержать мое тело, и оно снова рухнуло на жесткую больничную койку.

Я лежала, сверлила взглядом потолок и думала о том человеке, который должен был сидеть здесь со мной. Почему он не пришел? Испугался? Это тревожило меня гораздо больше, чем кровавое представление в его квартире, больше, чем то, что теперь я оказалась в больнице. Это не было его виной, а вот то, что он не пришел навестить меня, было.

Мысли поплыли, бегло скрываясь от меня, и я стала вспоминать. Вспоминать наши свидания, его милую улыбку, такую, как мне казалось, неповторимую. Я знала, что люблю его, и сейчас светлый образ парня возник перед моими глазами сквозь темную холодную пелену слабости и немощности. Я ощутила прилив бодрости и приятного чувства, некоторые говорят, что именно в этот момент бабочки резвятся в животе.

Но наслаждаться пришедшим видением пришлось недолго. Это повторилось снова. Поток красной теплой крови вырвался из моего рта, залив белые простыни и кафельный пол. Внезапный приток сил стащил меня с кровати, и я упала в собственную лужу. Руки и ночнушка быстро покрылись кровавыми пятнами, отчего сразу последовал новый толчок рвоты. Мне было страшно открыть глаза, я лежала на этом холодном полу, и мое тело сотрясалось от рыданий. Вытирая слезы своими грязными руками, они смешивались с кровью, и лицо приобрело устрашающий вид. «Где все?», думала я. И действительно, создавалось такое ощущение, будто в этой больнице не осталось никого, ни одной живой души, которая могла бы мне помочь. Все разошлись, разъехались или просто пропали. Я была одна.

И вот, собрав все свои иссякающие силы в кулак, я открыла глаза. Ужас стал медленно пробираться ко мне, хватаясь своими холодными пальцами за горло. По спине побежали мурашки. Передо мной лежало где-то с полсотни бабочек. Настоящих, живых. Они пытались шевелить крыльями в надежде разлепить их от липкой сковывающей крови. Одной из них это удалось, и она летала рядом с прикроватной тумбочкой.

«Неужели?» — думала я, не отрывая взгляда от неспокойно парившего насекомого, пошатывающегося в воздухе напротив лампы. Непонимание того, что происходит, перебила слабость, навалившаяся с новой силой. Веки тяжелели, а бабочки меркли и тускнели, медленно и постепенно. Как исчезающий свет.