Афина

Дальнейшие события уже не представляют важности. Кошмар, пережитый мной в доме Йозефа Либеркрафта, не сравнится ни с чем. Полиция ничего не нашла на пепелище, обвинения в поджоге и массовом убийстве с меня были быстро сняты. Я благодарил Бога за то, что пламя очистило землю и от библиотеки Либеркрафта, и от его безумных приспешников, и от космического ужаса, рожденного вечером 18-го августа. Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться домой и забыть обо всем.

Увы, надежды на забытье оказались тщетны: кошмар не окончился. Меня преследовали чудовищные, хаотичные видения — такие, как если бы ожили самые жуткие картины ада, написанные Босхом7. Необъяснимые, пугающие грезы о неисчислимом множестве безумных миров захлестывали меня каждую ночь. Я видел неестественные, непропорциональные, нелогичные каменные творения, созданные явно не человеческими руками. Они не вызывали во мне ничего, кроме ужаса — я всякий раз просыпался в слезах, которые не мог сдерживать. И всегда я видел ту тварь в своих бредовых сновидениях — рука не в силах описать ее богохульный облик.

Вскоре я понял: мне не спастись. Сначала меня захлестнуло отчаяние. Но позже пришло смирение. Живя в уединении в своем подмосковном маленьком домике, я составил план действий, требующий от меня достаточной решимости и непоколебимости.

Итак, мне больше ничего иного не остается, кроме как принести себя в жертву во имя человечества и жизни на земле. Я уверен, что зло нашло дорогу в мой разум, и теперь мое тело — сосуд скверны, готовой выплеснуться и захлестнуть наш мир. Вы спросите, почему?

Я стараюсь не углубляться в свои воспоминания. Цепочка смутных догадок выстраивается в голове, и я думаю о том, что Марину Белову постигла та же участь, что и жрицу племени из Микронезии. А следующую за этим мысль о том, каким мясом меня кормили, пока я находился во власти лихорадки, я тут же отметаю от себя, содрогаясь от омерзения. Да, возможно… Возможно, именно так меня заразили еще одной тварью, но думать об этом — невыносимо.

Для меня всё кончено. Времени на то, чтобы искать способ избавиться от этого чудовищного существа внутри, нет. Кто знает, как скоро зло во мне найдет выход и подвергнет человечество неописуемому террору?

Я не могу выстрелить себе в голову — слишком велик риск, что чудовище не умрет. Поэтому мне кажется, что единственно возможное решение — это замуровать себя в подвале моего дома и надеяться на то, что созданные мной стены послужат достаточной преградой. Отпущенное мне время я потратил на то, чтобы сделать их как можно более толстыми — я воздвиг пять рядов кирпичей и оставил для себя проход, который заделаю последним. Правда, особой надежды на то, что план сработает, нет.

Если кто-нибудь прочитает эту рукопись, значит, мое тело найдено. Возможно, обнаружившему меня человеку повезет и он удостоверится, что зло мертво вместе со мной. Я предвижу: смерть будет мучительной — либо от голода и безумия, либо от чудовища, вырывающегося из моей головы. Но ничего изменить нельзя. Мне отведен малый срок, и я знаю, что даже заживо замурованный, сдирающий до крови пальцы и бормочущий слова проклятия, я буду вспоминать и слышать предсмертный вопль неизвестного мне культиста, прокричавшего в тот страшный вечер:

— Ach, Gott! Kann jemand mir diese Kreatur wegnehmen!