В помещении царил сумрак, едва разгоняемый невнятными, бордово-красными сполохами адского пламени, вырывающегося из непонятной топки с распахнутой настежь толстенной, чугунной дверцей-заслонкой. На дальней от символического входа стене блеклым желтовато-красным пятном, совсем не освещающим мрачные, черные от угольной пыли и копоти стены висела едва различимая «летучая мышь»…
420 мин, 53 сек 14690
— Ух, ты! В сравнении с Монсальватом, просто сказка, — вскрикнула Некта, шагнула вперед и, раскинув в стороны руки, запрокинув голову, уставилась в бездонное черное небо, украшенное мириадами звезд — ни один посторонний огонек не отвлекал человеческое зрение от этой фантастической, завораживающей картинки — ни фонарей, ни света из окон в заброшенной деревеньке не было. — А в комнате, кажись, светло еще было, только-только сумерки начинались…
— Химичат они, видать, — чем-то громыхая в сенях, отозвался Симон. — Да и вообще, с бесами никогда не замечаешь, как течет время…
— И не только с бесами, — ухмыльнулась Некта. — У вас, тут, небось, часа три-четыре прошло, пока я в замке трое суток ноги о каменные ступеньки сбивала… Ой, а это что?
В руках вышедшего во двор агента Преисподней слабенькой точкой света в кромешной мгле осенней ночи горела «летучая мышь».
— Ты — истинное дитя века технологий, — сыронизировал Симон. — Никогда не видела элементарной керосинки?
— Смеешься? — возмутилась девушка. — А где и когда я могла её видеть?
— Пойдем, — решив до поры, до времени не вступать в дискуссию, махнул фонарем на угол избушки, агент Преисподней.
Там, неожиданным образом оказавшись за толстым, не одно десятилетие растущим здесь стволом непонятного в ночи дерева, поблескивал сине-черный бок микроавтобуса.
— Предлагаешь переспать сидя? — двусмысленно поинтересовалась Некта, подходя поближе. — Кресла тут, помню, очень даже, но, честно говоря, хотелось бы вытянуть ноги, да и помыться не помешает после моих забегов по Монсальвату… а то там — не только с водой напряженка, еще и понятия о гигиене вполне средневековые…
— Смотри, — Симон, зайдя с торца, открыл заднюю, багажную дверь и приподнял повыше фонарь — внутри автомобиля, на разложенных горизонтально и практически встык сиденьях лежала парочка небольших надувных подушек, были расстелены чистые простыни и пестрые, байковые одеяла. — Закроемся изнутри, будет вполне тепло, не мороз же на улице…
— Чем больше с тобой общаюсь, тем больше тебя люблю, — серьезно сказала Некта, чмокнув спутника в щеку и моментально отскочив в сторону на пару шагов, благо, сразу за автомобилем расстилалось темное ночное поле, заросшее бурьяном в пояс высотой. — Для полного счастья мне нужные еще два крана — с холодной и горячей водой — и кусок простого мыла… даже хозяйственное пойдет.
И не дожидаясь ответа, будто находясь в полной уверенности, что Симон способен в заброшенной деревеньке легко и непринужденно найти или сотворить действующий водопровод, которого здесь никогда не было, обязательно с горячей и холодной водой, Некта принялась сбрасывать с себя надоевшую до очертенения кожаную куртку, плотный свитер, нижнюю рубаху…
— Мыло и полотенце возьмешь слева, — кивнул агент Преисподней на их импровизированное ложе внутри автомобиля. — Ну, а в остальном — придется закаляться…
— Это как? — поинтересовалась присевшая прямо на прохладную траву девушка, стаскивая сапоги, штаны, мужские кальсоны.
— Обувайся, в темноте еще ноги поколешь чем, — не раскрывая подробностей предстоящей закалки, буркнул Симон. — И — пошли…
Хорошо, что в заброшенной деревеньке местные жители ложились спать в сумерках, экономя на электричестве, керосине и свечках, да и делать было здесь больше нечего, не глазеть же в голубые экраны, рассказывающие о чужой, сладкой и не очень жизни, свой огород, требующий каждодневного нелегкого труда, походы в лес за грибами, ягодами, орехами и другими дарами природы были гораздо важнее. Но если бы нашелся страдающий бессонницей любопытствующий наблюдатель, то разговоров бы после этой ночи, думается, хватило бы в деревне до момента кончины её последнего жителя. В кромешной осенней темноте, в мутном круге света старой керосиновой лампы от давно никем не посещаемого, полуразрушенного дома почти на самой околице к одному из деревенских колодцев прошла, о чем-то деловито переговариваясь, странная парочка: одетый в кожу мужчина в черных круглых очках и совсем молоденькая тощая девица в одних только тяжелых, невысоких сапогах, — а уже через пару минут всю деревеньку и окружающие леса потряс леденящий душу женский визг… Симон опрокинул с высоты своего роста на голенькую Некту ведро колодезной воды, только что добытой им из глубины земли…
… отчаянно стуча зубами и матерно ругаясь через слово, но все равно делая это немного потише, чем в первые минуты после рукотворного душа, организованного агентом Преисподней, девчонка сбросила обутые на босу ногу сапоги и шустрым зверьком юркнула под одеяло, потребовав, как ей казалось, совершенно законно:
— Симон! Если ты провозишься еще минуту, будешь греть мою уже остывающую тушку…
Привычно делая вид, что абсолютно не обращает внимание на женские капризы, мужчина снял и припрятал в укромном уголке под сидениями заветные черные очки, уложил поблизости — рукой достать — свою неизменную трость, подкинул ближе к Некте ножны с широким ножом и лишь после этого сильно дунул на блеклый фитилек керосиновой лампы…
— Химичат они, видать, — чем-то громыхая в сенях, отозвался Симон. — Да и вообще, с бесами никогда не замечаешь, как течет время…
— И не только с бесами, — ухмыльнулась Некта. — У вас, тут, небось, часа три-четыре прошло, пока я в замке трое суток ноги о каменные ступеньки сбивала… Ой, а это что?
В руках вышедшего во двор агента Преисподней слабенькой точкой света в кромешной мгле осенней ночи горела «летучая мышь».
— Ты — истинное дитя века технологий, — сыронизировал Симон. — Никогда не видела элементарной керосинки?
— Смеешься? — возмутилась девушка. — А где и когда я могла её видеть?
— Пойдем, — решив до поры, до времени не вступать в дискуссию, махнул фонарем на угол избушки, агент Преисподней.
Там, неожиданным образом оказавшись за толстым, не одно десятилетие растущим здесь стволом непонятного в ночи дерева, поблескивал сине-черный бок микроавтобуса.
— Предлагаешь переспать сидя? — двусмысленно поинтересовалась Некта, подходя поближе. — Кресла тут, помню, очень даже, но, честно говоря, хотелось бы вытянуть ноги, да и помыться не помешает после моих забегов по Монсальвату… а то там — не только с водой напряженка, еще и понятия о гигиене вполне средневековые…
— Смотри, — Симон, зайдя с торца, открыл заднюю, багажную дверь и приподнял повыше фонарь — внутри автомобиля, на разложенных горизонтально и практически встык сиденьях лежала парочка небольших надувных подушек, были расстелены чистые простыни и пестрые, байковые одеяла. — Закроемся изнутри, будет вполне тепло, не мороз же на улице…
— Чем больше с тобой общаюсь, тем больше тебя люблю, — серьезно сказала Некта, чмокнув спутника в щеку и моментально отскочив в сторону на пару шагов, благо, сразу за автомобилем расстилалось темное ночное поле, заросшее бурьяном в пояс высотой. — Для полного счастья мне нужные еще два крана — с холодной и горячей водой — и кусок простого мыла… даже хозяйственное пойдет.
И не дожидаясь ответа, будто находясь в полной уверенности, что Симон способен в заброшенной деревеньке легко и непринужденно найти или сотворить действующий водопровод, которого здесь никогда не было, обязательно с горячей и холодной водой, Некта принялась сбрасывать с себя надоевшую до очертенения кожаную куртку, плотный свитер, нижнюю рубаху…
— Мыло и полотенце возьмешь слева, — кивнул агент Преисподней на их импровизированное ложе внутри автомобиля. — Ну, а в остальном — придется закаляться…
— Это как? — поинтересовалась присевшая прямо на прохладную траву девушка, стаскивая сапоги, штаны, мужские кальсоны.
— Обувайся, в темноте еще ноги поколешь чем, — не раскрывая подробностей предстоящей закалки, буркнул Симон. — И — пошли…
Хорошо, что в заброшенной деревеньке местные жители ложились спать в сумерках, экономя на электричестве, керосине и свечках, да и делать было здесь больше нечего, не глазеть же в голубые экраны, рассказывающие о чужой, сладкой и не очень жизни, свой огород, требующий каждодневного нелегкого труда, походы в лес за грибами, ягодами, орехами и другими дарами природы были гораздо важнее. Но если бы нашелся страдающий бессонницей любопытствующий наблюдатель, то разговоров бы после этой ночи, думается, хватило бы в деревне до момента кончины её последнего жителя. В кромешной осенней темноте, в мутном круге света старой керосиновой лампы от давно никем не посещаемого, полуразрушенного дома почти на самой околице к одному из деревенских колодцев прошла, о чем-то деловито переговариваясь, странная парочка: одетый в кожу мужчина в черных круглых очках и совсем молоденькая тощая девица в одних только тяжелых, невысоких сапогах, — а уже через пару минут всю деревеньку и окружающие леса потряс леденящий душу женский визг… Симон опрокинул с высоты своего роста на голенькую Некту ведро колодезной воды, только что добытой им из глубины земли…
… отчаянно стуча зубами и матерно ругаясь через слово, но все равно делая это немного потише, чем в первые минуты после рукотворного душа, организованного агентом Преисподней, девчонка сбросила обутые на босу ногу сапоги и шустрым зверьком юркнула под одеяло, потребовав, как ей казалось, совершенно законно:
— Симон! Если ты провозишься еще минуту, будешь греть мою уже остывающую тушку…
Привычно делая вид, что абсолютно не обращает внимание на женские капризы, мужчина снял и припрятал в укромном уголке под сидениями заветные черные очки, уложил поблизости — рукой достать — свою неизменную трость, подкинул ближе к Некте ножны с широким ножом и лишь после этого сильно дунул на блеклый фитилек керосиновой лампы…
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 105 из 127
