В помещении царил сумрак, едва разгоняемый невнятными, бордово-красными сполохами адского пламени, вырывающегося из непонятной топки с распахнутой настежь толстенной, чугунной дверцей-заслонкой. На дальней от символического входа стене блеклым желтовато-красным пятном, совсем не освещающим мрачные, черные от угольной пыли и копоти стены висела едва различимая «летучая мышь»…
420 мин, 53 сек 14600
Он беспомощно огляделся по сторонам, что-то разыскивая, но девушка уже подставила под огонь легко ею найденный вполне приличный огарок свечи, пристроенный в маленькое кофейное блюдце вместо подсвечника.
В беспокойном, слабеньком освещении, в мечущихся громоздких тенях Симон оглядел убогую, почти нищую обстановку кухоньки, плотно занавешенное солдатским одеялом окно, расшатанный, грязный столик, трио разномастных колченогих табуреток, всю в подтеках и маслянистых пятнах газовую плиту и огромный, совершенно не к месту здесь оказавшийся, роскошный холодильник «Розен Лев», завезенный из далекой финской провинции.
— Вместо «мерседесов» и квартир завел бы себе подружку постоянную, — упрекнула хозяина Зоя, усаживаясь на одну из табуреток и едва не сверзившись на пол из-за хромоногости мебели. — Перепихнуться-то с тобой разок-другой забавно, я помню, но кто-то же должен и порядок в доме наводить, раз сам не умеешь…
— Мешать будет, — моментально отозвался Нулик уже откуда-то из недр холодильника, и Симон в этот момент сообразил, что разговор о постоянной подружке или жене для хозяина дома является своеобразным паролем. — Она тут, дома, постоянно толочься будет, стирать, готовить, прибираться… знаю я, пробовал разок. При ней не поработаешь, как нравится, да и девчонку не приведешь, а если кто другой приведет, то и не попользуешься…
— Я бы тебе запрещать не стала, — ухмыльнулась Зоя, но тут же поправила сама себя. — Одна беда — ни стирать, ни готовить не умела никогда… да и к наведению порядка в доме душа не лежит.
— Слушай-ка, но я, в самом деле, не верю, что это ты и — живая, — скороговоркой выпалил рыжий гений-одиночка, расставляя на столе стаканы, фужер, пару банок каких-то рыбных консервов, копченую колбасу в твердой, пергаментной бумаге, бутылку водки с замызганной, плохо приклеенной этикеткой.
— А ты пощупай и убедись…
Девушка бесцеремонно схватила Нулика за руку и прижала к своей груди. Даже через жесткую, плотную вязку бесформенного свитера рыжий паренек ощутил под своей ладонью живой, упругий маленький холмик, под которым… нет, сердцебиения он не почувствовал, и это разволновало его — но не сказать, что возбудило физиологически — еще сильнее, чем в первые минуты нежданной встречи.
Вырвавшись, Нулик резко сорвал с бутылочного горлышка пробку и, никого не спрашивая, набухал себе полстакана водки, не забыв и про гостей: Симону достался второй стакан, а вот Зое — натурального хрусталя, красивый фужер, пить из которого водку было верхом цинизма.
Принюхавшись к содержимому своего бокала, девушка подозрительно скосила глаза на хозяина:
— Ты нас, случайно, не хочешь ацетоном травануть? Не получится, предупреждаю, покойники не умирают, а против нечистой силы только святая вода действует…
И в самом деле, из откупоренной бутылки сильно не пахло даже — воняло ацетоном, правда, Нулик не воспринял всерьез слова Зои об отравлении:
— Считай, твой черный юмор я оценил, но сейчас в городе только такую и можно достать, — махнул он рукой, резко влил в себя водку, сморщился, загримасничал, глотнул, закашлялся, заперхал, но все-таки справился с собой и закончил уже севшим, слабеньким голоском: — Как особое положение ввели, так и «сухой закон» в качестве бесплатного приложения. Вроде бы, так положено. Ну, и пропало всё приличное с прилавков. Но ничего — народ пьет, никто еще не помер…
Девушка выпила охаянную водку одним глотком — о, женщины! — и даже не поморщилась, лишь выдохнула резко, пытаясь изгнать изо рта дурное послевкусие. Скосила глаза на Симона, тот пил отвратительный напиток маленькими глотками, будто смаковал коньяк пятидесятилетней выдержки, и спокойствие его непостижимым образом подсказало Зое, что пора бы уж договориться с хозяином дома о ночлеге.
— Слышь, Нулик, мы к тебе впишемся? — спросила девушка, с трудом прожевывая твердый, как деревяшка, кусок неровно отрезанной колбасы.
— А-а-а… э-э-э… — обмахивая ладонью рот, только и ответил на это рыжий, все еще толком не отошедший от вкуса проглоченного спиртного.
— Не, ты не подумай, — поспешила успокоить его Зоя. — Только на ночь сегодняшнюю. Понимаешь, устали уже вусмерть, неохота сейчас по городу бродить, гостиницу разыскивать, а у тебя привычно, ничего, кажись, не изменилось…
— Я вас на надувной матрас положу, — сообразил Нулик, откровенно обрадованный, что незваные и такие необычные гости не задержатся надолго.
В беспокойном, слабеньком освещении, в мечущихся громоздких тенях Симон оглядел убогую, почти нищую обстановку кухоньки, плотно занавешенное солдатским одеялом окно, расшатанный, грязный столик, трио разномастных колченогих табуреток, всю в подтеках и маслянистых пятнах газовую плиту и огромный, совершенно не к месту здесь оказавшийся, роскошный холодильник «Розен Лев», завезенный из далекой финской провинции.
— Вместо «мерседесов» и квартир завел бы себе подружку постоянную, — упрекнула хозяина Зоя, усаживаясь на одну из табуреток и едва не сверзившись на пол из-за хромоногости мебели. — Перепихнуться-то с тобой разок-другой забавно, я помню, но кто-то же должен и порядок в доме наводить, раз сам не умеешь…
— Мешать будет, — моментально отозвался Нулик уже откуда-то из недр холодильника, и Симон в этот момент сообразил, что разговор о постоянной подружке или жене для хозяина дома является своеобразным паролем. — Она тут, дома, постоянно толочься будет, стирать, готовить, прибираться… знаю я, пробовал разок. При ней не поработаешь, как нравится, да и девчонку не приведешь, а если кто другой приведет, то и не попользуешься…
— Я бы тебе запрещать не стала, — ухмыльнулась Зоя, но тут же поправила сама себя. — Одна беда — ни стирать, ни готовить не умела никогда… да и к наведению порядка в доме душа не лежит.
— Слушай-ка, но я, в самом деле, не верю, что это ты и — живая, — скороговоркой выпалил рыжий гений-одиночка, расставляя на столе стаканы, фужер, пару банок каких-то рыбных консервов, копченую колбасу в твердой, пергаментной бумаге, бутылку водки с замызганной, плохо приклеенной этикеткой.
— А ты пощупай и убедись…
Девушка бесцеремонно схватила Нулика за руку и прижала к своей груди. Даже через жесткую, плотную вязку бесформенного свитера рыжий паренек ощутил под своей ладонью живой, упругий маленький холмик, под которым… нет, сердцебиения он не почувствовал, и это разволновало его — но не сказать, что возбудило физиологически — еще сильнее, чем в первые минуты нежданной встречи.
Вырвавшись, Нулик резко сорвал с бутылочного горлышка пробку и, никого не спрашивая, набухал себе полстакана водки, не забыв и про гостей: Симону достался второй стакан, а вот Зое — натурального хрусталя, красивый фужер, пить из которого водку было верхом цинизма.
Принюхавшись к содержимому своего бокала, девушка подозрительно скосила глаза на хозяина:
— Ты нас, случайно, не хочешь ацетоном травануть? Не получится, предупреждаю, покойники не умирают, а против нечистой силы только святая вода действует…
И в самом деле, из откупоренной бутылки сильно не пахло даже — воняло ацетоном, правда, Нулик не воспринял всерьез слова Зои об отравлении:
— Считай, твой черный юмор я оценил, но сейчас в городе только такую и можно достать, — махнул он рукой, резко влил в себя водку, сморщился, загримасничал, глотнул, закашлялся, заперхал, но все-таки справился с собой и закончил уже севшим, слабеньким голоском: — Как особое положение ввели, так и «сухой закон» в качестве бесплатного приложения. Вроде бы, так положено. Ну, и пропало всё приличное с прилавков. Но ничего — народ пьет, никто еще не помер…
Девушка выпила охаянную водку одним глотком — о, женщины! — и даже не поморщилась, лишь выдохнула резко, пытаясь изгнать изо рта дурное послевкусие. Скосила глаза на Симона, тот пил отвратительный напиток маленькими глотками, будто смаковал коньяк пятидесятилетней выдержки, и спокойствие его непостижимым образом подсказало Зое, что пора бы уж договориться с хозяином дома о ночлеге.
— Слышь, Нулик, мы к тебе впишемся? — спросила девушка, с трудом прожевывая твердый, как деревяшка, кусок неровно отрезанной колбасы.
— А-а-а… э-э-э… — обмахивая ладонью рот, только и ответил на это рыжий, все еще толком не отошедший от вкуса проглоченного спиртного.
— Не, ты не подумай, — поспешила успокоить его Зоя. — Только на ночь сегодняшнюю. Понимаешь, устали уже вусмерть, неохота сейчас по городу бродить, гостиницу разыскивать, а у тебя привычно, ничего, кажись, не изменилось…
— Я вас на надувной матрас положу, — сообразил Нулик, откровенно обрадованный, что незваные и такие необычные гости не задержатся надолго.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 17 из 127
