В помещении царил сумрак, едва разгоняемый невнятными, бордово-красными сполохами адского пламени, вырывающегося из непонятной топки с распахнутой настежь толстенной, чугунной дверцей-заслонкой. На дальней от символического входа стене блеклым желтовато-красным пятном, совсем не освещающим мрачные, черные от угольной пыли и копоти стены висела едва различимая «летучая мышь»…
420 мин, 53 сек 14630
Симон же разгулу плоти, азартным играм и прелюбодеяниям предпочел скромные по сути своей грехи чревоугодия и гордыни, едва ли не ежедневно посещая самые фешенебельные и чопорные заведения в центре города: одетый в черную грубую кожу, ведущий себя в меру вульгарно, чтобы шокировать окружающих, заказывающий сумасшедшие изыски кулинарии и самые дорогие напитки, половину из которых он оставлял на столе недоеденным и недопитым.
И сегодня, вернувшись после озорного «хазарского набега» на роскошный ресторан в двух кварталах отсюда, развалившись на мягком диванчике в гостиной огромного номера с кабинетом, двумя ванными комнатами, раздельными спальнями — хотя Маринка все равно предпочитала просыпаться рядом, ну, или, по крайней мере, в той же постели, в которой спал её нареченный родитель — Симон намеревался слегка вздремнуть перед возможным ночным вторжением невольной«родственницы», возможно, с подругами и друзьями, которые, если и не вовлекут его в свои грешные безобразия, то уж поспать нормально — точно не позволят. Впрочем, Маринка своего спутника такими развлечениями не часто забавляла, очень тонко, по-женски, понимая, когда тому это не понравится, а когда — разврат и пьянка придутся очень кстати для соскучившегося по женскому телу и непутевым подружкам на пару часов агенту Преисподней.
Внезапно вместо ожидаемого шлепанья разношенных кроссовок за дверью — названная дочка терпеть не могла модельных туфелек, высоких каблуков, всегда имея при себе в таких случаях сменную обувь и частенько возвращаясь в номер в вечернем, изысканном платье, дорогом, старинной работы, колье с изумрудами и стареньких кроссовках, так удобно и приятно сидящих на ноге — в гостиной раздался сперва тихий, но с каждой секундой усиливающийся, превращающийся в угрожающий, похожий на рык голодного хищника, раскат грома. Удивленный Симон раскрыл невидимые под стеклами очков глаза… в ноздри ударил явственный запашок серы, горелой изоляции и еще чего-то не менее отвратительного. И у небольшого журнального столика в противоположном углу комнаты начала стремительно возникать из ниоткуда громоздкая, могучая фигура демона — с массивными рогами, упирающимися в потолок, с огненно-красной, бугристой кожей, горящими кровью глазами и непременным хвостом, нервно дергающимся между мощных ног, оканчивающихся раздвоенными копытами.
«Это еще что за чудо природы»… — успел мельком подумать Симон, как демон стал преображаться, уменьшаясь в размерах, меняя багровые и алые тона «боевой раскраски» на спокойные, буро-зеленые и синеватые, дезодорируя помещение сильным и приятным запахом хвои и резко уменьшая грозовое громыхание до звуков простой речи.
— Покорнейше прошу простить, ваше превосходительство…
На месте грозного представителя потусторонних сил, властного, полного злых сил Преисподней демона в гостиной номера стоял, старательно изображая растерянность и некую почтительность низшего перед высшим довольно-таки тривиальный бес-куратор этого Отражения, лично Симону неизвестный, но об отдыхающих в подвластном ему пространстве грешных душах, разумеется, осведомленный.
— Маляр я, ваше превосходительство, — серьезно заявил бес, почувствовав недоуменный взгляд агента на своем буро-зеленом рабочем комбинезоне, заляпанных разноцветными красками растоптанных сапогах и испачканных явно побелкой небольших рожках. — По призванию и от всей души — маляр. Конечно, в свободное от основных обязанностей время. Но — вашему-то превосходительству известно, что время — это такая хитрая штука, его можно и потерять, и собрать, и растянуть, и сжать…
— Надеюсь, ты с такой помпой явился сюда не для того, чтобы обсудить метафизические свойства времени? — с тревожной иронией поинтересовался Симон. — И что это за «превосходительство»? Можно подумать, ты не знаешь, кто я и моя спутница на самом деле.
— За явление в таком образе приношу свои глубочайшие извинения, — полупоклонился бес, и вышло у него это совсем некуртуазно, угловато, по-деревенски, как кланяются, обыкновенно, деревенские простолюдины перед дворянами. — А кроме «вашего превосходительства» — как же мне обращаться, если явился я с просьбой?
«Просьба — от беса? — еще больше удивился и насторожился агент, памятуя о том, что даже самые маленькие и низшие бесенята в Преисподней от рождения своего — хотя, было ли оно таковым, как у людей? — числятся выше и значительнее грешных душ, даже оказавших старшим бесам иной раз неоценимые услуги. — Такого на моей памяти еще ни разу не было — чтобы просили… ох, не к добру это, не к добру»…
О возможно утраченном с этой минуты отпуске Симон даже не стал горевать, вполне возможно, что в такой ситуации можно было лишиться и чего-то более существенного.
— Ты бы не причитал, Артифекс, как нищий на паперти, — грубовато посоветовал Симон, усилием воли заставляя себя лежать в прежней позе. — Изложил бы свое дело, да и …
И сегодня, вернувшись после озорного «хазарского набега» на роскошный ресторан в двух кварталах отсюда, развалившись на мягком диванчике в гостиной огромного номера с кабинетом, двумя ванными комнатами, раздельными спальнями — хотя Маринка все равно предпочитала просыпаться рядом, ну, или, по крайней мере, в той же постели, в которой спал её нареченный родитель — Симон намеревался слегка вздремнуть перед возможным ночным вторжением невольной«родственницы», возможно, с подругами и друзьями, которые, если и не вовлекут его в свои грешные безобразия, то уж поспать нормально — точно не позволят. Впрочем, Маринка своего спутника такими развлечениями не часто забавляла, очень тонко, по-женски, понимая, когда тому это не понравится, а когда — разврат и пьянка придутся очень кстати для соскучившегося по женскому телу и непутевым подружкам на пару часов агенту Преисподней.
Внезапно вместо ожидаемого шлепанья разношенных кроссовок за дверью — названная дочка терпеть не могла модельных туфелек, высоких каблуков, всегда имея при себе в таких случаях сменную обувь и частенько возвращаясь в номер в вечернем, изысканном платье, дорогом, старинной работы, колье с изумрудами и стареньких кроссовках, так удобно и приятно сидящих на ноге — в гостиной раздался сперва тихий, но с каждой секундой усиливающийся, превращающийся в угрожающий, похожий на рык голодного хищника, раскат грома. Удивленный Симон раскрыл невидимые под стеклами очков глаза… в ноздри ударил явственный запашок серы, горелой изоляции и еще чего-то не менее отвратительного. И у небольшого журнального столика в противоположном углу комнаты начала стремительно возникать из ниоткуда громоздкая, могучая фигура демона — с массивными рогами, упирающимися в потолок, с огненно-красной, бугристой кожей, горящими кровью глазами и непременным хвостом, нервно дергающимся между мощных ног, оканчивающихся раздвоенными копытами.
«Это еще что за чудо природы»… — успел мельком подумать Симон, как демон стал преображаться, уменьшаясь в размерах, меняя багровые и алые тона «боевой раскраски» на спокойные, буро-зеленые и синеватые, дезодорируя помещение сильным и приятным запахом хвои и резко уменьшая грозовое громыхание до звуков простой речи.
— Покорнейше прошу простить, ваше превосходительство…
На месте грозного представителя потусторонних сил, властного, полного злых сил Преисподней демона в гостиной номера стоял, старательно изображая растерянность и некую почтительность низшего перед высшим довольно-таки тривиальный бес-куратор этого Отражения, лично Симону неизвестный, но об отдыхающих в подвластном ему пространстве грешных душах, разумеется, осведомленный.
— Маляр я, ваше превосходительство, — серьезно заявил бес, почувствовав недоуменный взгляд агента на своем буро-зеленом рабочем комбинезоне, заляпанных разноцветными красками растоптанных сапогах и испачканных явно побелкой небольших рожках. — По призванию и от всей души — маляр. Конечно, в свободное от основных обязанностей время. Но — вашему-то превосходительству известно, что время — это такая хитрая штука, его можно и потерять, и собрать, и растянуть, и сжать…
— Надеюсь, ты с такой помпой явился сюда не для того, чтобы обсудить метафизические свойства времени? — с тревожной иронией поинтересовался Симон. — И что это за «превосходительство»? Можно подумать, ты не знаешь, кто я и моя спутница на самом деле.
— За явление в таком образе приношу свои глубочайшие извинения, — полупоклонился бес, и вышло у него это совсем некуртуазно, угловато, по-деревенски, как кланяются, обыкновенно, деревенские простолюдины перед дворянами. — А кроме «вашего превосходительства» — как же мне обращаться, если явился я с просьбой?
«Просьба — от беса? — еще больше удивился и насторожился агент, памятуя о том, что даже самые маленькие и низшие бесенята в Преисподней от рождения своего — хотя, было ли оно таковым, как у людей? — числятся выше и значительнее грешных душ, даже оказавших старшим бесам иной раз неоценимые услуги. — Такого на моей памяти еще ни разу не было — чтобы просили… ох, не к добру это, не к добру»…
О возможно утраченном с этой минуты отпуске Симон даже не стал горевать, вполне возможно, что в такой ситуации можно было лишиться и чего-то более существенного.
— Ты бы не причитал, Артифекс, как нищий на паперти, — грубовато посоветовал Симон, усилием воли заставляя себя лежать в прежней позе. — Изложил бы свое дело, да и …
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 45 из 127
