Al-furud

Кэлху смотрит на него, затем на узкую ладонь. Мелкие шрамы, полоски пыли на коже. Не понимает, к чему…

— Ты брезгливый?

Кэл снова качает головой.

— Так пожми руку.

Неуверенное прикосновение самыми кончиками пальцев. Тепло, сухость, шероховатость. Рэй вздыхает и сам, видимо, устав ждать, сжимает его ладонь.

— Ну, вот и познакомились, — снова отходит, щелкает, улыбаясь, и убирает фотоаппарат в сумку. — У меня сейчас обед типа. Составишь компанию? Угощу, чем хочешь, за содействие в фотосете, а то ты какой-то…

Голодный. Кэлху слышит, как у него бурчит в животе. Хозяин кормит его три раза в день, иногда — два, но это только из-за разъездов.

Винсент вытащил его из дома рано утром, матерясь и выкуривая сигарету за сигаретой. Сегодня Кэл не ел. Вообще. Если не считать того бутерброда, за который не заплатил, а просто взял и пошел. Он не думал, что, если еда лежит там, где ее можно взять, нужно платить.

Кивает:

— Хорошо.

— Тогда пойдем в парк. Там классный вид через аллею, довольно спокойно. Возьмем картошку фри, еще что существенного пожрать и… любишь пирожные?

Кэлху не понимает, что не так. Какое-то чувство неправильности.

Много слов, вот. Просто невероятный поток совсем ненужной информации. Это… нервирует? Обычно в разговоре с ним отделываются парой фраз — четких, ровных, приказного характера. Так проще, и Кэлху быстро усваивает полученную команду.

Рэй же болтает слишком много. Ближе к концу его рассказов можно забыть, о чем он говорил в начале. Но голос… ломающийся, чуть хрипловатый. Не слишком низкий. Приятно слушать.

— И я подумал, что мне не нужна работа, где надо пахать пятнадцать часов в сутки, как ебаная лошадь. Да еще и за мизерную плату, — Рэй садится на одну из свободных скамеек, ворошит пакет с обедом из магазина.

Здесь больше солнца. И длинная аллея. Асфальтовая полоса дороги забрызгана желтыми и красными листьями. Кэлху смотрит вдаль, потом — снова на Рэя, опускается с ним рядом. Тут же ему на колени кладут коробочку с жареной картошкой и завернутый в бумажный пакет гамбургер.

— Это не самая здоровая еда, но тебе, по ходу, надо больше калорий. Если ты вообще что-то ешь.

Кэл осторожно разводит уголки плотной бумаги в стороны.

— Сегодня… трудный день, — поджимает губы.

— Не обижайся, но по твоему виду можно подумать, что у тебя каждый день — это война за выживание. Как в этом районе оказался?

Медлит с ответом всего секунду, недоверчиво пробует кусочек картошки:

— Сбежал.

И все. Рэй, кажется, ждет продолжения, но его не следует.

— Ладно, я не буду выспрашивать, откуда и от кого, — улыбается, смотрит, как Кэлху ест. — Это все врожденное любопытство, так что ты можешь меня затыкать, когда я начинаю лезть, куда не надо.

— Ы мого вотаешь.

— Э?

С набитым ртом говорить сложно. Но еда вкусная — остановиться трудно. Не то, чем обычно кормят Кэлху. Быстро прожевывает, вытирает губы тыльной стороной ладони.

— Ты много болтаешь, — уже более внятно, и доедает гамбургер.

— А, ну…

Рэй затыкается. Но не выдерживает:

— Это просто потому, что ты почти не разговариваешь. Может, для тебя это нормально, но мне в тишине неуютно.

Кэлху облизывает большой палец, стряхивает крошки с одежды. Чувствует — хорошо. Настолько, что даже глаза слипаются. Зевает.

— Еще осталось, — Рэй протягивает ему небольшое красивое пирожное и выкидывает пакет в мусорку. — Я свое уже съел.

Сладость. По всему рту. Такая, что скулы сводит. На шее и вдоль позвоночника выступают мурашки. Кэл проводит языком по губам, слизывая сахарную пудру и крем.

— Вкусно? — Рэй смеется, заметив его выражение лица.

— Да, — кивок.

Он никогда раньше не пробовал сладкое. Настолько сладкое и нежное. Чувствует, что теперь точно сыт. Закатывает рукава кофты, чтобы отряхнуть руки.

— Охренеть.

Замирает. А Рэй касается пальцами голого предплечья, очерчивая края темного рисунка. Неожиданно. Кэлху отдергивается, резко поднимается со скамейки. Первый порыв — ударить, но…

— Эй, спокойно.

Рэй уже знакомым жестом выставляет руки. Кажется, есть в этом что-то… совсем беззащитно-уверенное — «я не буду драться». Кэл облизывает губы. Получается расслабиться.

— Я не подумал, извини. Только посмотреть… Можно?

— Что?

— Татуировки.

И только? Паника пропадает — словно ее, как мусор, сдувает порывистый ветер. Кэлху пытается закатать рукава выше, чтобы было видно все — на руках. А потом тянет кофту за край вверх, собираясь снять.

Рэй вовремя приходит в себя.

— Не здесь же, ты что? — встает, поправляет сумку на плече. — Можем у меня дома сделать еще фотосет. Там студия. И теплее, вообще-то, — улыбается. — Согласен?

«Дома». В груди тянет — тоскливо, пусто. Хочется скорее вернуться.

Кэл смотрит в глаза. Голубые, но не такие, как у хозяина. Как будто теплее — отражение летнего неба. Кусает губу — еще чувствует сахарную сладость, — и кивает.

— Да.