Al-furud

Раздолбанная девятиэтажка, сломанный лифт, обшарпанные стены подъезда. Кэлху часто привозят в такие места, чтобы «найти и обезвредить» должника. Сейчас кажется — всего лишь очередное задание, а хозяин ждет внизу. Это добавляет уверенности, и уже не так тоскливо.

Останавливаются на седьмом этаже, Кэл оглядывается.

— Вот, — Рэй открывает исцарапанную дверь и позволяет пройти внутрь квартиры. — Тут бардак. Не подумай, что я чушка, мне просто некогда прибираться, — кидает ключи на заваленную барахлом тумбочку. Те со звоном скатываются на пол, и парень, чертыхаясь, нагибается за ними.

Кэлху ничего не отвечает, только осматривается. Даже принюхивается. Пахнет совсем не так, как в настоящем доме. Застоявшийся запах сигаретного дыма, пыль и… кожа Рэя. Фыркает.

Вытянутый узкий коридор, оранжево-желтый свет садящегося солнца — по полу из окна гостиной тусклыми длинными полосами. Дальше еще одна комната — совсем темная — и поворот на кухню.

— Ну, иди уже, — Рэй легко подталкивает костяшками в спину. — Не стой на дороге.

Обходит Кэлху, шаркнув лопатками по стене с дурацкими обоями, и скрывается в комнате. Там сразу же загорается свет. Внутри — узкая кровать, заваленная одеждой, фотографиями, мотками и изрезанными полосками пленки. А еще — аккуратно натянутый белоснежный фон для съемок, штатив, яркие лампы и задернутое черными шторами окно.

Рэй суетится, настраивает камеру, подкручивает объектив.

— Это много времени не займет. Я сейчас пока подумаю, как нам лучше сделать…

Затыкается. Сглатывает. А Кэлху аккуратно сворачивает кофту и, оглядевшись, кладет ее на краешек кровати. Здесь, и правда, теплее.

— Есть еще на ногах, — цепляет пальцами ремень, расстегивая.

— Стоп-стоп-стоп!

Останавливается — на автомате. Выжженный в мозгу дрессировкой ограничитель. Даже дыхание задерживает и только потом переводит взгляд на Рэя, медленно убирает руки от уже расстегнутой пряжки. И тишина. Совсем непривычно — в такой-то компании. Смотрят друг на друга. Кэлху не может понять, что не так.

Рэй сдается первым — берет сигарету, закуривает и кивает в сторону фона.

— Побудь пока тут, я сейчас… — идет к двери, — сейчас, короче.

За ним следом плывут сизые полосы дыма. Кэл морщится, облизывает губы. Звон бутылок — похоже, из кухни — хлопок дверцы холодильника, недовольное ворчание.

Не настораживает, даже становится немного легче. Никто ничего не требует.

— Ты пиво пьешь? — Рэй заходит обратно и сует в руки скользкую холодную бутылку.

Кэлху чуть не роняет ее, сжимает горлышко, вытирает мокрую ладонь о джинсы.

— Нет.

— То есть вообще, что ли, не пьешь?

— Воду.

Рэй тушит окурок в доверху заполненной пепельнице. Цыкает, кое-как пристроив его.

— А алкоголь? — смотрит удивленно и вопросительно.

— Нельзя.

— Почему это? Ты за здоровый образ жизни?

— Не разрешают.

— Оу… Доктор? Религия? Родители? — Рэй улыбается, делает глоток из своей бутылки. — Если не кто-то из перечисленных, то можно. Расслабься. Перед камерой нужно быть свободным.

Возможно… Кэл плохо помнит, с чего это вдруг его, малолетнего, решили тогда напоить. Четко в памяти: один из парней хозяина обнимает за плечи и заставляет выпить около четверти бутылки дешевого виски. Приятели смеются, наблюдая за этим. Кэлху потом всю ночь тошнило. А после хозяин наказал не только их, но и его. Сказал: «Это для того, чтобы у тебя больше не было желания глотнуть горячительного».

А сейчас… есть отличие? Кэлху не заставляют, ему просто предлагают. К тому же, он не малолетка. Да и Рэймонд не сделал ему ничего плохого за весь день.

Смотрит на бутылку, подносит к лицу и принюхивается.

— Да не отрава. В каком-то смысле… — Рэй смеется и неожиданно фотографирует.

Кэлху переводит взгляд.

— Не-не. Смотри, куда угодно, только не в объектив. И пей уже.

Всего лишь.

Ладони влажные от запотевшей бутылки. Стекляшка вот-вот выскользнет. Кэл обхватывает горлышко губами и осторожно делает первый глоток. Чуть морщится. Горьковатые пузырьки — по всему рту. Не неприятно… ново. Высовывает язык, глянув на Рэя, и отпивает еще.

Пиво кончается довольно быстро, а пол уже перестает держать на ногах так ровно, как это нужно. Кэлху чувствует: глаза слипаются, и надо присесть. Поэтому опускается на пол, пьяно смотрит в объектив под непрекращающиеся щелчки фотоаппарата.

— Устал? — Рэй выглядывает из-за камеры.

Кивок. И комната едва не переворачивается. Лучше отвечать вслух.

— Да…

— Тогда хватит, я думаю. И у меня переночуешь. Сейчас, сиди тут.

Можно согласиться уже на все, лишь бы только отдохнуть. Про то, чтобы лечь и поспать, Кэлху старается не думать. Моргает сонно и едва не заваливается вбок. Рэй вовремя хватает его за руку и тянет вверх.

— Ляжешь в гостиной, — помогает встать на ноги. — Там диван, подушка, все удобства. Ты, нихрена себе, тяжелый…

Совместными усилиями получается добраться до спального места. Но Кэлху не решается лечь, тупо сидя на краю. Не для него, нельзя. Хозяин не разрешает ему спать где-либо, кроме своей комнаты.

— Кэл, давай, ложись. Тут тепло и мягко. Ну… почти мягко.