Al-furud

Рэю кажется, что он уговаривает его, как маленького. Закатывает глаза, легко дергает темные встрепанные волосы. И удивленно приоткрывает рот: Кэлху сжимает его запястье и проводит языком вдоль ладони. Сильно, горячо, влажно. Уверенно. До растопыренных пальцев.

Рэй не издает ни звука, почти не дышит. А Кэл сразу же — будто с чувством выполненного долга — падает головой на подушку. Засыпает мгновенно, слабо удерживая пальцами руку парня.

Шея и правая нога затекли.

Кэлху шевелит пальцами, морщится, приподнимаясь. А потом резко садится, настороженно и быстро оглядываясь. Пружины старого дивана противно скрипят. Под ногами — зашарканный линолеум, напротив — пыльное окно без штор и с облупившейся краской на подоконнике.

Это не комната хозяина. Кэл трет плечо, чтобы разогнать кровь по венам. Кожу тут же начинают прокалывать сотни иголочек. По спине мурашки — до затылка. Так, что даже волосы дыбом встают.

Шаги. Быстрые, но почти бесшумные. Кэлху смотрит на дверь, внутренне подбирается. Уже готов защищаться, а мышцы протестующе ноют.

— Твою мать, я думал ты вообще в коме. Уже даже врач приезжал, а ты все спишь и спишь. Три дня, бля. Я бы на твоем месте проснулся от того, что ссать хочу. Ну, бля же…

— Рэй, — Кэл произносит его имя одними губами.

Парень встрепанный, как после урагана, — волосы торчком в разные стороны. На теле только поношенные джинсы. И еще на запястьях какие-то побрякушки. Три дня прошло…

Напряжение пропадает. Словно с ладони сдувают серебристую пыльцу.

— Выспался? — смотрит с тревогой.

— Мне надо в туалет…

— А я что говорил? — улыбается — облегченно. — Идешь по коридору — и налево. Там будет дверь. Рядом — ванная, так что можешь умыться.

Кэлху кивает, поднимается. Голова кружится. Чуть не падает обратно, Рэй его успевает удержать.

— И еще тебе нужно поесть, — нервно смеется. — Давай помогу.

Примерно через час они выходят из дома. Самый разгар дня, и даже немного теплее от осеннего солнца, чем обычно. Кэлху натягивает рукава кофты на пальцы, щурится. Хочется побежать. Просто. Оттого, что тело валялось без движения больше десятка часов, мышцы ноют, будто проржавевший механизм. Как бы скрипеть не начали.

Рэй опять болтает без умолку. Сумка с фотоаппаратом через плечо, легкая черная ветровка и кое-как приглаженные волосы. Как оказалось, он никуда не выходил, пока Кэл спал. Даже в магазин за едой соседа посылал.

— Я думал, вдруг ты вор, а меня не будет, когда ты очнешься. А, может, ты вообще специально ждал, когда я уйду, — делает большие глаза, выщелкивает из пачки сигарету. — Ну, а если честно… Ты же мне не говоришь, откуда ты, есть ли у тебя родные или близкие. Да и вообще — есть ли место, где можно переночевать, кроме моей квартиры.

Кэлху смотрит под ноги, пинает камушек, следит взглядом, как он катится.

— Даже сейчас молчишь. Но я не требовательный, ладно, — улыбается. — Просто ответь мне честно всего на один вопрос, хорошо?

Почему бы и нет? Кивает.

— Ты… говорил, что сбежал. Я это помню, — Рэй поправляет ремень, затягивается дымом сигареты, обдумывая вопрос и все-таки спрашивает: — А это было какое-то… заведение? Ну… — подбирает другое слово, — или учреждение? Откуда ты сбежал.

— Нет.

Можно даже не задумываться. А Рэй выдыхает — будто ждал этого ответа. Смотрит на Кэлху серьезно.

— Я верю, что это было сказано честно.

Нужно возвращаться. Мысль как — надоедливая муха: появляется, жужжит, не давая расслабиться. Кэлху пока только отмахивается.

Три дня прошли, как одна долгая ночь. Нет чувства, что теперь все должно быть хорошо. И нет уверенности, что хозяин его примет. Винсент говорил: «Он тебя найдет, когда простит». А искал ли? Может, и не простил вовсе. Ведь Кэл слишком сильно его огорчил, судя по словам Винса.

Рэй отвлекает. Он любит гулять и фотографировать. Снимает все, что кажется ему красивым, удивительным. Или если может получиться «классный кадр». В этот раз проходят пешком почти полгорода.

— Мне не нравится общественный транспорт, а такси — дороговато, — поясняет, пожав плечами.

Кэлху все равно. Можно гулять, сколько влезет, никто не мешает — и хорошо.

— Я быстро. Мне тут выдадут денег за фотосет и посмотрят другие фотографии. Предложу те, что с тобой делал, — Рэй улыбается. — Должны понравиться.

Пока он ходит, Кэлху осматривается. Многоэтажка, напротив — двор. Разбитый, но чистый. Ободранные и исписанные скамейки заняты собачницами — молодые женщины. Болтают друг с другом, а вокруг вертятся разномастные псы.

Один подбегает, виляя хвостом, к Кэлху принюхивается. Черно-белая дворняга с темными блестящими глазами. Высовывает розовый язык, смотрит снизу вверх и, кажется, улыбается.

Кэл опускается, треплет собаку по макушке. Та сразу же начинает лизать голое предплечье и ладонь, прижимая уши к голове. Наверняка так же и он выглядит рядом с хозяином. Выражает раболепие, показывая преданность…