Алазарь

«Скажем прямо, этот труп был не самым хорошим человеком. Внешне-то хорошим, даже замечательным, из тех, кого окружают дети и внуки. Но на самом деле он не гнушался всякого. Ему многие помогали, но не по своей воле. Ну вы понимаете — шантаж, подкуп. Искалечить кому-то жизнь ради собственной выгоды, и не волноваться об этом — это как раз про него. Более того, вокруг, говорят, люди пропадали. Мелкие люди, незначительные. Такой самого черта мог бы повозить мордой по столу и заставить себе помогать. И вот знаете, вроде всем все ясно, какой он му… дрый человек, а как-то молчали. Боялись нарываться, потому что ему еще и неправдоподобно везло! Как будто кто-то сверху за ним присматривал. Но ничто не вечно, и безумие его доконало.»

Или это была астма.

Он боролся до последнего! Всегда носил с собой баночку с хреном, такую, пол-литровую. И даже умер не с первого раза. Говорят, когда ему было семьдесят четыре, напал на него кто-то из злопыхателей. Сердце в скорой остановилось, но ничего, завелось и простучало после этого еще пять лет. Правда он с того случая странный стал, начал заговариваться, рвался что-то исправлять, плел какую-то ересь, навроде:

«Эй! Тебе бы стоило вовремя выйти!» или:

«Если доехать до конечной, то все!» А если об этом всем забыть, то убойный был старик, сильный, пытливый. Вечно что-то изобретал из ржавых железок. А потом зачем-то связался с оккультизмом. Интересно ему, видите ли, стало. Все искал какую-то книгу. Упоминания о ней нашли по всему дому и записи странные, пентаграммы там, иероглифы восточные, вроде заклинаний вызова. И книга, что он искал, еще красиво так называлась… как ее? Черт, как же она называлась?«Тим дернулся и стиснул свой фолиант изо всех сил и заставил себя поднять взгляд. Синие губы, прикрытые глаза, очки в сломанной оправе, запекшаяся кровь в ухе. Как можно было раньше не заметить? Тимур медленно встал на ватных ногах и подошел к двери. Уходить в конец вагона он не решился. Представил, как будет идти, а старик резко окажется у него за спиной. И куда, в конце концов, он денется из вагона? Поезд хаотично дергало из стороны в сторону. Тимур видел боковым зрением — старика мотыляет так, что он вот-вот упадет. Поезд замедлился, стены знакомо изменились и Тим понял, что сейчас увидит.»

Глянцевые колонны уже не казались такими красивыми. Сильно хотелось закрыть глаза, но от этого сделалось бы хуже, ведь, открыв их, он рисковал столкнуться с кем-то нос к носу. Например, с тем, кто умеет постучать снаружи в окно поезда метро. За колонной ничего не было. Зато было посреди платформы. Оно зашевелилось, засеменило сине-зелеными кроссовками в сторону состава. Больше Тим ничего не успел увидеть, зато услышал громкий стук. Словно о соседний вагон что-то сильно ударилось. Сверху застучало. Что-то острое, как копытца животного или оголенные кости содранных коленей… Звук приближался. Губы Тимура задрожали, он понял, что все-таки разрыдается, рванулся в начало вагона и… обнаружил себя распластавшимся по крыше.

Мгновение звенящей тишины, и за ним жуткий грохот. Ветер бил по лицу, по рукам, лез за шиворот. От потока воздуха невозможно было дышать. О том, что он видит лишь одним глазом, Тимур уже не думал — все перекрыла боль в руке настолько нестерпимая, что он застучал ногами по крыше и заорал.

«Выпустите! Вы-ыпустите меня! Умоляю! Я сейчас упаду!» Через некоторое время он понял, что вопли почему-то складывались в единообразное«Выходи! Выходи!». Вагон дернулся, и Тим начал соскальзывать. Он с ужасом понял, что сейчас его размажет по стене, и снова заорал. Приготовившись к боли, он ощутил сильный удар в голову и оказался снова в вагоне.

Старик куда-то исчез, как и пугающий шум сверху. Тимур осел на пол, не жалея костюм, и от души зарыдал, утирая сопли галстуком. Он дотронулся до лба и решил, что температура зашкаливает. Может, он умер от гриппа? Прямо в вагоне. Наверное, он еще едет и испытывает околосмертные переживания. Почему нет? Если только он возьмет себя в руки… Поезд начал замедляться. Тим, не поднимаясь с пола, с надеждой выглянул в окно. Стены изменились, слишком знакомо и не так, как хотелось бы. Поезд остановился на недостроенной станции. Тимур нервно рассмеялся и сказал вслух:

— А сейчас выключится свет.

— Не вопрос, — ответил голос из динамика.

Мир потух, двери открылись, ярко-салатовая бегущая строка резала глаза. «Вь ходи» пробежали буквы на табло, палочка у«ы» благополучно запикселилась. Разогретый состав еще пыхнул пару раз, и наступила тишина. Тимур прислушался — ни звука от встречных поездов. Ни звука вообще. Тьма и тишина, он не смог расслышать даже собственного сердца. Может, оно тоже остановилось? Ему было все равно, лишь бы больше не было так страшно. Лишь бы не бил адреналин и не полоскало душу в этом адском эфире.