Алазарь

То ли он устал удивляться, то ли болела шея. Тимур уже не стал оборачиваться. Ну что он там увидит? Окно, а за ним тьма тоннеля да бегущие провода. Ничего нового. Напротив него сидел подросток и, казалось, спал, прижимая к животу книгу, как нечто очень драгоценное.

Вагон был пуст.

Тимур равнодушно понаблюдал за болтающимся шариком, потом пересел к мальчику и попытался вернуть глаз в глазницу. Тот выскальзывал и не поддавался. Может, ему просто нравилось висеть и качаться? Пациент резко дернулся, улыбнулся и сказал:

— Да не надо, теперь я уже сам.

Тимур откашлялся и спросил, внутренне поражаясь собственному спокойствию:

— Ты типа смерть, да?

Подросток захохотал.

— Глупости какие. Мне конечно, лестно, но нет. Я не смерть.

— Кхм, тогда, может… проводник? — продолжал настаивать Тим.

— О! Тогда я бы предложил тебе чаю.

— Но я ведь умер, так?

— Ненадолго… Нам с тобой удалось в итоге завести твое сердце. Так что технически ты вполне живой.

Парень похлопал Тима по груди, как раз в районе сердца, и отвернулся. Состав остановился на поле, которое оказалось таким же серым и таким же туманным, как на форзаце книги, бережно обнимаемой Алазарем. Тимур попытался развеять туман, он не видел своих лодыжек, и ему до безумия хотелось узнать, по чему это такому мягкому он ступает. Они шли рядом, не торопясь. Алазарь улыбался, с наслаждением вдыхал свежий воздух, проводил пальцами по засохшим ветвям, в то время как к Тимуру закрались сомнения: не стоит ли ему вернуться в поезд?

— Так, и что я тут делаю? Разве я не должен проснуться в метро среди людей? — не выдержал Тимур.

— Ну, ты вежливый, поэтому ты меня провожаешь.

Алазарь резко повернулся. Глаза неестественного синего цвета, который так и тянуло назвать лазурным, заглядывали снизу вверх в самую душу. Тимур заметил края клыков, резко бьющий по туману хвост, и подумал, что, может, он еще и живой по словам этого существа, но не факт, что останется таким надолго.

— Ведь так? — продолжил Алазарь. Он пружинисто напрягся.

— Я тебя спас, а ты меня. Скажи, мы теперь в расчете? Ты меня провожаешь? Я могу идти?

— Да кто ж ты?! — Тимур, пятясь, споткнулся, — Ч-черт!

— Алазарь. Просто Алазарь. Я ухожу? Ухожу? Да? Отвечай! — рявкнул Алазарь.

— Почему ты меня-то спрашиваешь?! — повысил голос Тимур, продолжая пятиться.

— А кого мне еще спросить, здесь только мы двое. Я хочу уйти. Я ухожу? Да? Да? Да?

— Да вали уже! Вот достал же, мелочь.

— Ну спасибо, наконец-то, — Алазарь хищно обнажил клыки.

— Твое счастье, что ты меня отпустил. Но не думай, что годы рабства тебе не аукнутся. Я буду иногда… заглядывать к твоему внучонку. Не сказал бы, что ему это сильно понравится. Хотя зависит от моего настроения и его поведения.

А потом была темнота. Тим открыл глаза и ни разу не удивился, обнаружив себя в палате. Рядом дремал в кресле его внук, названный в честь деда — тоже Тимур. Поздний ребенок, еще подросток. Все та же идиотская патлатая прическа и не менее идиотские кроссовки.

Тим уставился в потолок и вспомнил, как все начиналось. Да, он ехал тогда в метро, много лет назад. И впервые открыл книгу призыва. О! Достать ее было непросто. Два года изучений, и Алазарь, такой настоящий, такой послушный и скованный, стоял в его подвале на трупе собаки. С тех пор жизнь пошла в гору. Хоть иногда и приходилось расплачиваться, но он же расплачивался чужими людьми? Не свои — не жалко. А теперь у него осталось только пять лет, астма, и что будет с внуком — непонятно. Старик закрыл лицо руками и зарыдал.