Дорожка шла между старыми дачами. День был тёплый и солнечный. Мы гуляли и беседовали. Увидев заросшую травой тропинку, по которой, наверное, давно уже никто не ходил, я предложила свернуть на неё и посмотреть, куда она нас приведёт.
10 мин, 45 сек 16926
Только около самых ворот старухе удалось крепко ухватить меня за волосы. «Не уйдёшь!» — орала она во весь голос и безжалостно тянула меня за волосы. Я упала, зацепив рукой какой-то ящик, стоявший около забора. Из него выпали старые журналы, покатились зелёные стеклянные бутылки и глухо упали в пыль ножницы. Быстро схватив их, я одним движением отрезала себе волосы и переступила через порог кладбища. Старуха завопила ещё громче, подбегавшие люди остановились, автобус, всё это время ехавший за нами, тоже.
Я почувствовала, что спасена. Засмеявшись, я закричала: «Входящий по своей воле не может быть остановлен!» Старуха поднимала руки вверх и со злостью трясла моими обрезанными волосами, зажатыми в её пухлых чёрных пальцах. Согнувшись, била себя по коленям и зверски кричала, а потом резко подняла на меня свои безумные воспалённые глаза и засмеялась. Сначала тихо, а потом всё громче и сильнее. Вдруг я поняла, что чётко помню каждое слово из кладбищенских правил, одно из которых гласило:«Входящий по своей воле не может быть выпущен».
Я молча посмотрела в глубь автобуса: все столпившиеся у лобового стекла люди были серыми, а рядом с водителем стоял, склонив голову набок, мой голубоглазый сосед. Шрам на его лице кровоточил. Он странно, еле заметно улыбнулся. Потом поднял руку, как будто собирался помахать мне в знак прощания, но лишь едва пошевелил пальцами.
Я почувствовала, что спасена. Засмеявшись, я закричала: «Входящий по своей воле не может быть остановлен!» Старуха поднимала руки вверх и со злостью трясла моими обрезанными волосами, зажатыми в её пухлых чёрных пальцах. Согнувшись, била себя по коленям и зверски кричала, а потом резко подняла на меня свои безумные воспалённые глаза и засмеялась. Сначала тихо, а потом всё громче и сильнее. Вдруг я поняла, что чётко помню каждое слово из кладбищенских правил, одно из которых гласило:«Входящий по своей воле не может быть выпущен».
Я молча посмотрела в глубь автобуса: все столпившиеся у лобового стекла люди были серыми, а рядом с водителем стоял, склонив голову набок, мой голубоглазый сосед. Шрам на его лице кровоточил. Он странно, еле заметно улыбнулся. Потом поднял руку, как будто собирался помахать мне в знак прощания, но лишь едва пошевелил пальцами.
Страница 4 из 4
