Али-Бабай

Собачки набежали «на огонек». Этим все равно, кого рвать. За ляжку прихватила одна. Двоих успокоил, а одна уковыляла догрызать костяк неподалеку. У машины подобрал топор на длинной ручке — мужик до последнего отмахивался. Из багажника пакет со жрачкой достал и в ближний подъезд двинул. Не из последних сил, а из последней усталой злобы. Чтобы отвязались гниды-мертвоходы. Достали — подойдет, сцука, клешнями своими кривыми потрогает, постоит-подумает и отвалит. Отбиваться силы не стало. Пакет с топором тащил уже по земле — бычки и гниль листвяную собирая… Отогнал первую сытость, мать лени и сел листать блокнот докторишки покойного, что сигаретами меня снабдил. Вот же добрый человек. А почерк, как у всех медиков, неразборчивый — чтоб не понял никто, отчего больной ласты завернул — от болезни или от рецепта… О чем поведал Али Бабаю блокнот доктора Петрова:

«Не успел пообщаться с детьми после смены, как меня вызвали обратно. Дежурная медсестра сквозь слезы говорила что-то о нетипичном поведении безнадежных больных и что самое нелепое — умерших. Пока ел, дети рассказали, как прошел день. Даничка проверил мою почту и распечатал последние письма, Маруся собрала поесть, ибо я предполагал, что одними сутками эта /х*йня — зачеркнуто/ напасть не закончится. Так оно и вышло.»

Так я попал в филиал преисподней, что Господь разместил в Моей (с большой буквы, обведено) больнице. К нам поступали больные с укусами все чаще и чаще, и количество случаев нарастало в безумной прогрессии. Пока мы не захлебнулись. Самое страшное — никакое лечение не помогало. При легких укусах у человека остаются примерно сутки мучительной жизни. Если повреждены крупные сосуды, либо укусов много — от получаса до трех часов. Разная сопротивляемость организмов — это важно. Быть может это ключ, а может и тупик, я пытался вести записи, но когда, черт возьми, это было делать? Главное, ребята, да и девчата сообразили, как успокаивать /неразборчиво/ буйных, что необходима строгая изоляция и меры предосторожности. В первые двое суток мы работали. С перерывами на «восстания» пациентов, визиты нарядов милиции с бестолковой стрельбой, шумные пикеты родственников под окнами. Наблюдал из окна, как в толпу пикетчиков кидались твари, что вырвались из изолятора… Потом стало все равно. У меня сдали нервы. /замазано целое предложение/ Я не буду писать, кто и как себя повел перед лицом этого ужаса, не хочу позорить некоторых коллег, скорее всего уже покойных … неважно. Глупо все.

Помню, в первый день заперся в кабинете от всего этого. Банально съесть Марусин бутерброд и покурить. Случайно достал распечатку письма Татьяны. Она работала аспирантом в лаборатории известной фармацевтической компании в Москве. После увиденного в приемных покоях я уже ничему не удивлялся. Оказывается, что наша болезнь, совсем не наша, а имеет вовсе даже московские корни и американскую предысторию. Все-таки прав был тысячу раз проф. N, который любил повторять: эти нувориши и /зачеркнуто/ наши заокеанские друзья видят в нас подопытных свинок. Но не в том суть: она подробно описала способ передачи и симптомы этого вируса-«шестерки», что я ни за что не поверю, что они не проводили эксперименты на людях. Сразу же связался с Гераськой с N-ского Биофака. Он тоже получал Танино письмо, поверил, что в принципе «это возможно», по горячим следам связался с заграницей, нарыл в Интернете кучу информации и печальных вестей из Москвы, так что кроме рыданий в трубку о грядущем конце цивилизации я от него ничего не услышал. Он всегда был впечатлительным человеком, наш «белый воротничок» Гераска, но чтобы взахлеб рыдать и бредить… Теперь я почти уверен, что в нашем мире не останется мест, незатронутых этой«шестеркой».

Глупо было бы доверять правду и так измотанным младшим сотрудникам, а больше рядом никого не осталось. Я не смог никого спасти, я не успел передать Танину информацию, я не смог ничего. Достойный финал, ничего не скажешь… А теперь главное. Я укушен около получаса назад и теперь готовлюсь пополнить ряды каннибалов. Кстати, своих они не едят. Я блокирован в кабинете. Все, что я могу для себя сделать — сигануть из окна вниз головой. Но есть одно НО (обведено несколько раз): вложенные файлы в письме Татьяны на моем ноутбуке. Там ВСЕ (выделено, подчеркнуто и пять восклицательных знаков). Самое страшное, у меня села батарея и я не могу попрощаться с Даничкой и Марусей. Наверное, я все-таки попытаюсь выйти отсюда в виде живого ха-ха-ха мертвеца, ибо ручка двери позволяет выпустить даже ребенка. Возможно, это единственный способ донести эту информацию до человечества и попрощаться с моими близкими.

Если кто-то обнаружит этот блокнот, я вас по-человечески умоляю сообщить моим детям /зачеркнуто/ о судьбе их отца. Адрес ТАКОЙ-ТО.

Дети, я вас очень люблю. Доктор Петров.