Алтайская охота

Не помню кто сделал первый выстрел, но через секунду он был подхвачен всеми нами. Причем я не боялся стрелять — понимание, что Макса уже нет в живых, пришло само собой: это у меня еще с войны. Забегая вперед, скажу, что у мужика осталась семья, жена и двое дочерей. Я не помню, сколько мы сделали выстрелов, хотя следствием было установлено, что стреляли мы 16-м и 20-м калибром, и я уверен, что мы попали. На нашу пальбу существо отреагировало неожиданно: оно подалось назад, затем расправило те большие штуки на спине — они стали похожи на крылья, как у летучей мыши — и, не выпуская из нижних лап тело Максима, взмыло вверх метров на десять (может больше). При этом создалось впечатление, что тело не создало для него какой-то особой нагрузки. Снеся ветки близрастущих деревьев, оно скрылось. Бежать за ним смысла не было, да и, собственно, некуда — впереди была река. Мы стояли молча минут пять, не понимая, что произошло. О том, что это действительно произошло, свидетельствовала разорванная куртка Макса, лежащая на камне.

Первым делом вызвали МЧС. Ну а дальше началось: бесконечные поиски, разбирательства, два года следственных действий, прокуратура, показания (кстати, именно своими показаниями мы и тормозили следствие, так как хором рассказывали одно и то же, а верить нам никто не хотел — подозревали сговор). Проводили бесконечные психоневрологические экспертизы. В общем, хотели все списать на нас — мол, мало того, что незаконно охотились в тех местах, так ещё и напились, убили товарища, а тело спрятали. Неподалеку от нашего последнего лагеря нашли труп той самой косули с огромной раной на брюхе и свернутой шеей. Проведенная экспертиза не смогла дать четкого ответа, каким именно животным, водившимся в этих краях, могли быть нанесены такие повреждения. Скорее всего, мы его ночью спугнули, но бросать он свою добычу, видимо, надолго не собирался, а к утру Максим на него и вышел. В итоге все списали на медведя, который напал и сожрал человека. Поиски этого самого медведя успехом так и не увенчались — правда, в километре от нашего места нашли ножик и ботинок Макса.

Когда я знакомился с материалами уголовного дела, то прочитал показания одного жителя того самого поселка. Так он писал, что в этих местах уже как лет шестьдесят никто из местных не охотится, ибо «нельзя».