Amapola

Странный человек… Обычно люди не слушают правды, а если и слушают, то после выгоняют в шею, не желая больше находиться в обществе замарашки, обладающей чувством собственного достоинства, а юноша вдруг помрачнел и медленно отдал ей мандолину. Ни одного грубого слова. Ни одного упрека. Ни одного признака злобы. Почему он такой? Почему отличается ото всех? Почему взгляд его карих глаз так мягок? Он не знает жизни? Но как тогда он живет? Почему до сих пор на него не свалилось ничего страшного? Он уже учится в университете, а она лишь должна бы перейти в десятый класс. Так почему на нее уже упало все, что только может сбросить на слабые человеческие плечи матушка-Судьба, а ему все подается на блюдечке с голубой каемочкой? Чем она хуже него?

Всем, Лидия. Пригласила бы ты попрошайку, такую, как ты сама сейчас, к себе в дом, если бы ничего, что с тобой произошло, не было? Нет. А он пригласил. Он, не знающий жизни, живущий в своих мечтах, наивный паренек, не побоялся впустить ее в мастерскую отца, прекрасно зная, что если оттуда пропадет хоть что-то, достанется ему, а не ей. Остановилась бы ты, Лидия, если бы мальчишки напали на незнакомую уличную девчонку? Нет. А он остановился. Твоя шляпа помешала ему, но он все равно не произнес ни единой грубости рядом с тобой. Ты разучилась плакать, Лидия. Потому что улица не для плакс. Но разве слезы — не величайшее сокровище в мире? Кто может плакать, тот богат. Ему ничто не помешает: случилось что-то, выплакался и пошел дальше. А у кого глаза сухие, как пустыня, те вынуждены накапливать в себе все, что произошло. Они не в силах отпустить прошлое.

Она никогда не извинялась: это было не в ее привычках. Слишком много это было для девчонки, вынужденной вести такую жизнь, какую вела она. Унижали ее все, кому не лень, и не просили прощения. А склоняться перед обитателями Двора она не считала возможным, и поэтому слова «простите», «извините» и тому подобное ни разу не звучали из ее уст. А сейчас, когда Хосе попросил у нее прощения за свое поведение, она сломалась. Не согнулась, а сломалась: язык и губы сами собой произнесли довольно вычурную фразу. Юноша смерил ее удивленным взглядом, а она тут же забыла об этом: ей не нужна была информация о ее слабости. Для нее были важны только две вещи: первая — она получила свою мандолину назад в целости и сохранности, вторая — она пообещала Хосе не уходить, пока он сам не разрешит ей. Поэтому она помогла ему закрыть мастерскую и зашагала за ним к внушительному многоквартирному белому дому. Где-то она его уже видела…

Ей не хотелось портить явно хорошее мнение жителей здания об юноше, и она шла в некотором отдалении от него. Ее опасения оправдались: кумушки, вышедшие поболтать под вечер, отлично узнали ее; одна даже хлестнула мокрым полотенцем между лопаток. Зябко поводя лопатками и чувствуя, как капли воды текут по спине, просочившись сквозь ветхую ткань пальто, она подбежала к парадному, где ждал ее Хосе. Какое чудесное слово — ждал! До сих пор никто никогда ее не ждал, все всегда уходили без нее, и она приучилась никуда не опаздывать. Опоздание грозило очередной поркой.

Юноша молча отпер входную дверь, скупо звеня ключами, и Лидию почему-то охватил страх: кто он, этот взрослый с наивным взглядом ребенка? Почему он так доверчив? Почему глаза его так кротки? И главное: почему он не боится впустить в квартиру бродягу, которая прекрасно может стащить что-нибудь? Неужели он поверил ей? Прошло уже полтора года со времени ее добровольного ухода с места атаманши шайки Аранхуэса, и с тех самых пор никто не верил ей больше чем наполовину, хотя она никогда не врала. А он поверил. Помимо ее воли в ее забитой душонке шевельнулось что-то, похожее на симпатию. Ей не было знакомо чувство любви, поэтому она не могла понять, почему ее сердце вдруг гулко ухнуло, пропустило два удара и забилось еще сильнее. Ей стало хорошо: сердечные сокращения вызвали усиление кровотока по сосудам и по телу разлилось живительное тепло. Но вместе с этим пришел страх потерять доверие Хосе. И она не решилась пройти дальше передней, маленькой, тусклой, но по-своему уютной.

Навстречу хозяину из комнат выглянула огромная дворняга и с интересом взглянула на гостью. А та замерла: животное носом доставало до ее плеч. Лидия никогда не боялась собак, но сейчас невольно затрепетала, встретившись взглядом с псом. Карие глаза его светились осознанием своего превосходства, он будто посмеивался над ней, и она поняла и приняла это, чуть наклонив голову. Жизнь во Дворе Чудес не прошла для нее бесследно: животные инстинкты порой брали в ней верх. Вот и сейчас, бессознательно наклоняя голову, она открыла собаке доступ к сонной артерии. В переводе с языка тела это значило «ты — главная, я — ничто, можешь делать со мной все, что хочешь». Собака качнула головой, будто кивнула, и уткнулась носом в ладони девочки. Знакомство состоялось.