Амнезия или яркий духом и разумом

Гермиона прекрасно знала историю знаменитых часов Молли. Это были необычные часы, как, впрочем, всё в доме волшебников, причудливым образом совмещая в себе предметы обихода с магическими свойствами. Эти часы Молли нашла на чердаке, когда они с Артуром ещё только вселились в Нору. Обычные с виду ходики, затянутые паутиной, притягивали к себе и хранили загадку. Артур пришёл в совершеннейший восторг, когда Молли показала ему свою находку. Куча ненужного хлама с чердака тогда перекочевала в мастерскую — сарай Артура, где, как он выразился, тут есть, над чем поработать! Как Молли не ворчала и не качала головой, она снисходительно относилась к чудачествам молодого мужа и лишь настояла на том, чтобы в доме она этого хлама не видела. Разобрав часы и разглядев их устройство, Артур сообщил Молли, что это творение самого Павла Карловича Буре, вернее, его дочернего предприятия в Швейцарии, принадлежавшего Жану-Жоржу Пфунду. Механизм часов был в отличном состоянии, и поскольку Артур помимо тяги к магловским изобретениям был ещё и неплохим волшебником, он сумел вернуть часы к жизни, но преобразил их. Молли, когда увидела результат его творения, просто изумилась. Вместо скучных цифр по кругу циферблата стояли надписи — заметки хозяйственных дел: «Время чая», «Время кормить кур», «Опоздание» и так далее, и единственная стрелка магическим образом всегда прыгала на нужную шкалу, ни разу не ошибившись. Со временем Молли так привыкла к часам, что без них уже не мыслила управления своим немаленьким хозяйством.

Так бы эти часы и остались лишь помощником в бытовых домашних делах, но наступила Вторая война с Тёмным Лордом. Слишком свежи в памяти были ещё злодеяния Первой войны — страх и неизвестность за близких железной лапой скручивали внутренности. Однажды, накануне переселения четы Уизли на площадь Гриммо в штаб Ордена Феникса, Артур снял часы со стены и забрал их в мастерскую. Он прекрасно знал, как изводится Молли всякий раз, поджидая в Норе возвращения членов семьи. И вот, вместо указателей с бытовыми заботами, на часах появились другие надписи. Стрелочек стало девять, ровно по количеству членов семьи Уизли, а по кругу циферблата шли указатели: «Дома», «В пути», «Хогвартс», «Работа», «Смертельная опасность» и другие. Теперь Молли всегда могла знать местоположение Артура и детей. В самые тёмные времена все стрелки дружно указывали на один показатель — Смертельная опасность, и Молли просто сходила с ума. Она таскала часы с собой по всему дому, не выпуская из поля зрения. Во время Великой битвы в Хогвартсе часов у Молли не было, и она не могла видеть, как в тот момент, когда на устах Фреда отыграла последняя улыбка его последней шутки, стрелочка с именем сына завибрировала, засветилась голубоватым свечением и под печальную музыку, похожую на плач феникса, медленно растворилась, перестав указывать на смертельную опасность. Молли не сразу заметила, что на часах не хватает одной стрелки. Последующая потом многонедельная и многомесячная боль не давала сознанию зацепиться за окружающие детали. И уже только осенью она увидела, что стрелки с именами домочадцев разбрелись по всему циферблату, указывая на работу, Хогвартс, а вот стрелки Фреда нет. Ещё через пару лет, когда у Билла, Перси, Рона, Джинни и Джорджа уже были свои семьи, Артур вернул часы к их первоначальному состоянию, добавив к перечню хозяйственных забот надпись «Внуки». Когда стрелочка замирала на этом делении, надпись светилась золотистым сиянием, и сердце Молли каждый раз радостно замирало. Это значило, что в Норе скоро появятся гости, и окрестности огласятся детскими криками. Вот потому-то сейчас Молли не могла с помощью волшебных часов сказать, где находится Рон.

Гермиона тепло попрощалась с Молли, расцеловала Розу, обещала держать в курсе своего самочувствия и заверила, что через пару дней честно ляжет в больницу.

До вечера слонялась без дела, совершенно не зная, куда приткнуться. Словно на вокзале ожидания — ждёшь своего поезда, а он задерживается. Она ждала Рона. Поэтому, когда в дверь позвонили, Гермиона отчаянно надеялась, что это он. На пороге стояла Лаванда Браун. Разочарование на лице было таким очевидным, что Лаванде пришлось самой себе разрешить войти — не стоять же на пороге.

— Привет.

— Здравствуй, Лаванда.

— Я войду?

— Так ты уже вроде как зашла.

Лаванда пропустила колкость мимо ушей.

— Гермиона, я знаю, что не вхожу в список тех, кого бы ты желала видеть, тем более сейчас, но я на самом деле зашла поддержать тебя. Я хочу сказать, что Рон жив, я точно это знаю. Можешь мне не верить, ты всегда скептически относилась к моей профессии, но с ним точно всё хорошо. И он найдётся.

Гермиона не хотела спорить с Лавандой.

— Пойдём на кухню, что стоять у порога.

Лаванда чувствовала себя неловко и явно не знала, куда деть руки. Гермиона заварила чаю, достала печенья с конфетами, и пока Лаванда, обжигаясь, прихлёбывала из чашки, задумчиво смотрела в окно.